Дверь распахнулась, когда я приблизился к ней, и вошел профессор Уилкинс. У него тоже был пистолет, и он едва удостоил меня взглядом. Зато отдал поклон старцу и сказал:

— Мы готовы.

Я едва расслышал это сквозь дикий поток вздымавшихся чувств и звуков и нетерпеливо двинулся к двери.

Где-то глубоко под всем этим пронзительно верещал тоненький голосок Декстера, что все идет не так, как следовало бы, и требовал сменить направление. Только голосок был слабым, а музыка заполняла все пространство этого бесконечно чудесного мира, и у меня не возникало никаких сомнений в том, что мне делать.

Я вышагивал к двери в такт вездесущей музыке, смутно сознавая, что старец идет со мной, но, честно говоря, ни это, ни что бы то ни было другое не занимало меня. В руке я все еще держал пистолет — они не удосужились его отобрать, — но мне и в голову не приходило воспользоваться им. Ничто не имело значения, главное следовать за музыкой.

Старик, обойдя меня, открыл дверь, и ветер жаром пахнул мне в лицо. Я переступил порог и увидел перед собой божество, саму статую, источник музыки, источник всего, великий и чудесный фонтан восторга с рогами быка.

Он возвышался над всем остальным, одна его громадная бронзовая голова была высотой двадцать пять футов, его мощные руки протянулись ко мне, а из его разверстого живота исходило чудесное горячее сияние. Мое сердце зашлось, и я двинулся к божеству, в общем-то не видя горстку стоявших там зрителей, хотя среди них была и Астор. Ее глаза округлились, когда она узнала меня, а губы зашевелились, но я не расслышал, что она сказала.

А крохотный Декстер глубоко внутри меня заголосил громче, настолько громко, чтобы его услышали, но не настолько, чтобы его послушались. Я шагал к божеству, видя сияние огня внутри его, следя за тем, как мерцали и взвивались под хлеставшим вокруг ветром языки пламени, вырывающиеся из его живота. Подойдя совсем близко к открытой топке его чрева, я остановился в ожидании. Не знал, чего я жду, однако понимал: это грядет и унесет меня в прекрасное навсегда, поэтому и ждал.

В поле моего зрения попал Старзак, тащивший Коди, чтобы поставить его рядом со мной, и Астор, которая отчаянно пыталась вырваться из рук державшего ее стража. Но все это было не важно, потому что божество здесь, его руки опускаются, тянутся ко мне, чтобы приласкать и заключить в свои горячие, прекрасные объятия. Я дрожал в предвкушении сладостного мига, не обращая внимания на пронзительный, бессмысленный голос протеста, идущий изнутри Декстера, не слушая никого, кроме голоса божества, зовущего из глубин музыки.