Наконец Бергер нарушил молчание.

— Ты жива, и это главное. А теперь мы едем домой к Мирине.

Она улыбнулась, кивнула.

Они продолжали сидеть. Время смывалось дождем.

— Что тебе известно? — спросил Бергер.

— Что все было тщательно подготовлено, — сказала Блум. — Что Рита, Надя, Отилия и Гитта сложили деньги в картонные коробки. Что прилетел вертолет. Что они сбежали с баблом. Что это акт мести и компенсации одновременно. Что Надя, Отилия, Гитта, Юлия и Иван прошли через Свободу и умудрились выжить. Что каждый имеет право на свою долю.

— И ты тоже, Молли.

— Поэтому и я получила компенсацию, — устало подтвердила Блум. — Я даже не уверена, что эти деньги принадлежат шведской казне.

— Если объявить общенациональный розыск здесь и сейчас, можно остановить Риту и ее компанию до того, как они пересекут границу, — сказал Бергер.

— Это то, чего мы хотим? — спросила Блум. — Чтобы их арестовали, а затем одного за другим убили в тюрьме по приказу Полковника?

— Не говоря уже о преступлении, которое совершила ты, — добавил Бергер. — Четырнадцать лет назад. Когда не стала рассказывать о деньгах.

Она слегка улыбнулась. Он все знал.

Он всматривался в изможденное лицо Блум сквозь ночь.

— Как долго они погружали тебя во тьму? — спросил он. — Ты не хочешь получить компенсацию за все наркотики, которыми накачали твое тело?

— Нет, — коротко ответила Блум. — Они оставили нас в живых, хотя мы единственные свидетели. Я думала, что ты мертв, что они взорвали тебя в подвале. Но я ошиблась. А меня они не только оставили в живых, но и дали денег. И взамен ожидают человеческого отношения. А не бюрократического.

— Значит, этой компенсацией они заслужили особого к себе отношения? Ты серьезно?

— Мы уже не полицейские, Сэм.

Их взгляды встретились. Где-то заухала предрассветная сова.