— Встать сможешь? — спросил он наконец.

— Думаю, да, — хрипло ответила она.

Он помог ей подняться на ноги. Она пошатнулась. Он ее подхватил. Она вцепилась в него. Он заметил у нее на руке аппарат с канюлей. Аккуратно вынул канюлю и отшвырнул приборчик. Нагнулся подобрать фонарик, еще раз взглянул на тугие пачки купюр.

— Почему они здесь? — спросил он.

— Это «моя доля», — ответила она, отчетливо обозначая кавычки интонацией. — Четверть всех денег.

Бергер поднял черный пластиковый мешок, лежащий рядом с деньгами, и навел фонарик на открытую дверь. Ночь снаружи прорезали робкие лучики света, вырвавшиеся на свежий воздух.

Бергер расстелил пластиковый пакет на траве у подножия холма и усадил туда Молли. Шел мелкий, но назойливый дождик.

— Там миллионы, — сказал Бергер.

Блум кивнула.

— Я видела вертолет, — произнесла она.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Бергер, считывая ее взгляд. — Этот приборчик на руке. И следы инъекций. Может быть, лучше нам сразу в больницу?

Блум покачала головой:

— Рита обещала, что все пройдет. Что это временное состояние.

— Рита Олен, — фыркнул Бергер. — Сама надежность.

— Мне просто надо отдохнуть, — сказала Блум.

Он сел рядом с ней, прямо на мокрую землю, осторожно обнял ее за плечи. Они вместе смотрели в медленно светлеющую ночь.

— Подозреваю, ты вырвалась из полной темноты, — сказал Бергер.

— Можно и так сказать, — отозвалась Блум.

Больше она ничего не сказала.

Что тут скажешь.