Саймон с трудом перевел дыхание. Унылые, вялые зрачки вспыхнули, словно лампочки, и вновь утонули во тьме радужек.
Внешне он никак не отозвался на признание Кэтрин, однако душа в тот миг треснула пополам. Сто миллиардов нейронов в больном мозгу вдруг коротнули, начисто его парализовав.
Когда Саймон наконец вернулся к жизни, то впился в нее взглядом, отмечая любые, самые незначительные жесты и гримасы. Он отчаянно всматривался ей в лицо, мечтая увидеть хоть один намек, что она врет, – но лишь убеждался в обратном.
Он накрутил себя, услышав из-за двери стоны – и тем самым запустил цепочку событий, которые привели к трагедии. Может, он всю жизнь исподволь хотел уличить ее в измене – потому и ухватился за первую возможность…
Кэтрин только что разнесла в пух и прах все выстроенные за двадцать восемь лет теории. Нельзя больше винить ее в своих поступках. Значит, виноват во всем Дуги. И Кеннет. И Дорин.
Кто угодно – только не Саймон.
Сколько горя, скольких слез можно было бы избежать, поверни он в тот день дверную ручку до конца. Он защитил бы свою жену, как надлежит хорошему мужу.
Кэтрин стала жертвой неразрешенных проблем между двумя давними приятелями, вкусившими плоды воспитания своих родителей.
Больше всего Саймона поразило, что она не стала искать справедливости. Она была даже готова полюбить ребенка, рожденного в ненависти, – лишь бы не расстраивать мужа.
Такой самоотверженности Саймон понять не мог.
– Я… я… – пробормотал он.
Когда-то слова мужа имели для Кэтрин значение. Теперь на его мнение ей было откровенно плевать.
Она наконец получила ответ на сакральный вопрос. Сколько раз она спрашивала себя, отчего Саймон ее бросил: тысячи, миллионы? Теперь она знала правду.
И ничего при этом не испытывала.
Ровным счетом ничего.