Потом сгреб его за грязный воротник рубашки, вздернул на ноги и прижал к стене. Он ударился затылком о часы, и те упали, разбрызгивая стекло по линолеуму.

– Не знаю, почему, – выдохнул Дуги; изо рта у него воняло спиртом и кровью. – Я не хотел…

– Заткнись! – рявкнул я. – Ты нас убил, Дуги. Меня. Тебя. Ее. Всех нас. Всех…

Я осекся и замолчал. Только сейчас, услышав из собственных уст, что он натворил, я осознал всю чудовищность его проступка.

Я отпустил Дуги, и тот съежился на полу воющим избитым калачиком. Я брезгливо уставился на него, как на бешеного зверя, бьющегося в агонии. Кто мог любить столь бесхребетную тварь?

Надо выйти отсюда, хватит дышать воздухом, насквозь пропитанным отравой! Я двинулся к задней двери. Хрипы за моей спиной с каждым шагом звучали все тише.

Бросить его так? Пусть валяется в своей грязи… Нет, в глубине души я понимал, что этого мало. Поэтому замер и развернулся.

Дуги заметил мою тень, только когда я подошел вплотную. Он даже не шелохнулся, наблюдая, как я вытягиваю из раковины хлебный нож.

Я медленно всадил лезвие ему в живот. Один раз, другой, третий… Это оказалось на удивление просто. На лице у Дуги ничего не отразилось, хотя от боли тело скрутило судорогой. Он все сознавал, но не сопротивлялся.

Я отошел на шаг, разделяя с ним последние секунды жизни. Частые вздохи слились со звуком газов, выходящих из распоротых кишок. Дуги не пытался зажать раны, не боролся за свою жизнь. Он просто молча лежал пять долгих минут, пока кровь толчками вытекала из тела. Наконец его голова бессильно поникла.

Мы оба знали, что я поступил правильно.

Дальнейший план действий сложился сам собой.

Родственники Бет забрали перед продажей дома всю мебель, поэтому Дуги перебрался в съемную лачугу, где почти не было вещей. Я осмотрел все комнаты в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы завернуть тело. Повсюду валялись пустые коробки из-под еды, пивные банки и бесплатные газеты. До чего жалкое наследство…

Газетами и грязными полотенцами я вытер с пола кровь. Труп запихнул в багажник его машины. Проехал на ней до окраины, мимо нашего дома, выключил фары и по памяти стал пробираться через лес.

Вытащил лопату и фонарик, которые захватил из гаража, и направился вглубь рощи. Земля была морозной и твердой, пришлось попотеть. Через час импровизированная могила была готова. Руки к тому времени почти не слушались. Тело успело окоченеть, я с трудом вытащил его из машины и спихнул в яму. Туда же отправились перемазанные тряпки с газетами. Не глядя на Дуги, я засыпал яму землей, притоптал ее, разбросал поверху опавшие листья. Потом старой синей веревкой, валявшейся возле пересохшего пруда, пометил могилу.