Шли месяцы, паразит у нее в животе рос, и я ненавидел его чуть ли не сильнее, чем мамашу. Мечтал, чтобы она упала с лестницы и скинула плод или чтобы доктор Уильямс заметила какие-нибудь симптомы и диагностировала смерть ублюдка прямиком в гнилой утробе.

И все же, как я ни презирал Кэтрин, собрать вещи и уйти я был не в силах.

Мне хотелось иметь семью, и я не мог по примеру матери бросить детей. Жить с ними – значит мучиться до скончания веков; уйти – уподобиться Дорин. Приходилось выбирать из двух зол – то есть следовало выждать подходящий момент.

Поэтому я всячески подыгрывал жене.

25 ноября

Она крепко спала в нашей постели, измученная родами, которые терзали и калечили ее тело весь день и всю ночь.

Я сидел в спальне в потертом зеленом кресле и баюкал ее сына в белой шали, которую она связала к его рождению. Акушерка собрала инструменты и вышла.

Кэтрин решила назвать ребенка Уильямом – в честь своего покойного деда, и тот, всего час назад испустив первый крик, вскоре уснул. Кожа у него была липкой, в тонком белом пушке и пахла сладким.

Когда младенца вложили мне в руки, я попытался представить его собственным сыном, но так и не нашел в себе сил прижать губы к уху и прошептать те слова, которые говорил другим, своим, детям.

Я не мог обещать этому мальчику, что всегда буду рядом. Кем бы ни были его родители, вранья он не заслуживает – уж это я знал по себе.

Шли дни, я наблюдал за ним и в каждой улыбке и хмуром взгляде видел проклятого папашу, сдохшего от моей руки. Малыш был точной копией Дуги, даже редкие русые волосенки – и те точь-в-точь как у него.

Он никогда не узнает любви отца, и мать не будет с ним до конца откровенна. Едва появившись на свет, он одним фактом своего рождения навесил на себя тяжкий груз.

Однако, увидев, как Кэтрин мучается в родах, я невольно дал слабину. За ее корчами я разглядел женщину, которую прежде любил, которая одарила меня тремя детьми.

Впервые за несколько месяцев я позволил себе задуматься: может, мы сумеем преодолеть разногласия?

Но покуда в нашей жизни есть Билли – постоянно напоминая о ее проступке, – я не мог ее простить. Не мог исцелить свои раны и шагать с нею дальше.

Его появление на свет означало, что наша жизнь уже не станет прежней.