На самом деле гонореей ее заразил Дитер, подхвативший эту заразу от тринадцатилетней проститутки, которую он поимел стоя в зале борделя там, в Каматипуре. Хозяйка заведения обманула его, сказав, что все кабинки с матрасами и кушетками заняты; эта юная проститутка могла заниматься сексом только стоя (или хотя бы на четвереньках) – ее гонорея уже зашла так далеко, что вызвала воспалительные процессы органов малого таза. Девочка страдала от так называемого «симптома люстры»[67], когда движение шейки матки вперед и назад вызывает боль в маточных трубах и яичниках. Короче говоря, ей было больно, когда мужчина налегал своим весом ей на живот. Для нее было лучше стоять.

Дитер был предусмотрительным молодым немцем – перед тем как покинуть бордель, он сделал себе укол пенициллина. Один из его друзей – студент-медик – сказал, что это предотвращает заражение сифилисом. Однако инъекция была совершенно бесполезна против возбудителей гонореи Нейссера, продуцирующих пенициллиназу[68]. Никто его не предупредил, что в тропиках гонорея – эндемичное заболевание. Кроме того, менее чем через неделю после своего контакта с инфицированной проституткой Дитер был убит – у него тогда отмечались лишь слабые признаки заболевания.

А те относительно умеренные симптомы болезни, которые испытывала Нэнси, были результатом воспаления, распространившегося от шейки на стенки матки и маточные трубы, пока в конце концов не произошло самопроизвольное заживление и рубцевание. Когда венеролог объяснил мистеру и миссис Пател причину бесплодия Нэнси, потрясенная пара напрочь уверилась, что отвратительная болезнь Дитера – даже из «могилы хиппи» – была окончательным доказательством, что это возмездие им. Они не должны были брать ни пфеннига из тех грязных дойчмарок в дилдо.

В их последующих попытках усыновить ребенка не было ничего необычного. Серьезные агентства, которые хранили предродовые записи, а также сведения о физическом здоровье матерей, относились с предубеждением к «смешанному» браку; это не отпугивало Пателов, но они погрязали в бесконечной трясине унизительных собеседований и в бумажной волоките. В ожидании результата вначале Нэнси, а затем и Пател стали сомневаться, а нужен ли им приемный ребенок, если на самом деле они хотели иметь своего собственного. Если бы им сразу отдали ребенка, то они полюбили бы его, прежде чем у них возникли бы какие-то сомнения; а так, во время длительного ожидания, они только истрепали себе нервы. Дело не в том, что усыновленного малыша они любили бы меньше, – тут было другое: они опасались, что кара, постигшая их, может коснуться и ребенка, уготовив ему невыносимую судьбу.