– Ты так и не сказал ему! – воскликнула она.

– О, пожалуйста! Мне не до чертовых забот о близнеце! – сказал он. – Почему ты думаешь, что это важнее? Тем более сейчас?

– Я думаю, что появление брата-близнеца может оказаться гораздо более важным для Джона, – с решимостью отметила Джулия.

Она пошла принять ванну, оставив мужа одного в спальне. Когда после нее Фаррух, приняв ванну, вернулся в спальню, он отметил, что Джулия то ли уже заснула, то ли делала вид, что спит.

Сначала он попробовал заснуть, привычно повернувшись на бок, но при такой позе он чувствовал боль в ребрах; лежать на животе было еще больнее. Откинувшись навзничь, он тщетно закрывал глаза, зная, что если уснет в этой позе, то будет храпеть, и в своем перевозбужденном состоянии продолжал мысленно искать киноактрису, которую ему напомнила вторая миссис Догар, когда он так бесстыдно уставился на нее в «Дакворте». Несмотря на это, сон постепенно одолевал его. Имена актрис наплывали одно за другим. Он видел пухлые губы Нилам, а также красивый рот Рекхи; он представлял озорную улыбку Шридеви, а также все, что только можно было подумать о Сону Валии. Затем, полупроснувшись, он подумал – нет-нет… она не из современных и, вероятно, не индианка. Может, Дженнифер Джонс? Ида Лупино? Рита Морено? Дороти Ламур! Нет, нет… О чем это он? Их красота была намного мягче, чем красота той… Это озарение почти разбудило его. Если бы он проснулся, вспомнив одновременно о боли в ребре, он мог бы получить ответ. Но хотя час теперь был поздний, для истины, которую доктор искал, было еще слишком рано.

В этот же поздний час супружеская постель Пателов была отмечена более активным общением. Нэнси плакала; ее слезы, как обычно, были вызваны страданием напополам с разочарованием. Заместитель комиссара Пател привычно пытался утешить ее.

Нэнси вдруг вспомнила, что случилось с ней, может быть, через две недели после того, как последние симптомы гонореи исчезли. Она покрылась страшной сыпью, кожа покраснела, воспалилась и невыносимо зудела; не новая ли это стадия какой-то венерической заразы от Дитера? – подумала Нэнси. Более того, эту стадию нельзя было утаить от любимого полицейского; молодой инспектор Пател привел ее прямо к врачу, который сообщил, что она приняла слишком много противомалярийных таблеток и это у нее аллергическая реакция. Но как она тогда перепугалась! И еще – только сейчас она вспомнила коз.

Все эти годы она думала о козах в борделях, но не помнила, когда начала бояться, что именно из-за коз она заразилась такой отвратительной сыпью и таким нестерпимым зудом. Большего страха она никогда не испытывала. Все двадцать лет, вспоминая об этих борделях и о женщинах, которые были убиты там, она забывала про мужчин, о которых рассказывал ей Дитер, – про ужасных мужчин, которые трахали коз. Может быть, Дитер тоже трахал коз. Неудивительно, что она, по крайней мере, пыталась забыть об этом.