У нее были пышные молодые формы сладкоежки-старшеклассницы, но она надела темную, слишком обтягивающую бедра юбку, к тому же неподходящей длины. Мисс Тануджа была коротышкой, и край юбки доходил у нее до середины голени, отчего доктору Дарувалле казалось, что ее толстые лодыжки похожи на запястья, а маленькие пухлые ступни – на кисти рук. Ее блузка переливалась естественными сине-зелеными тонами, как бы испещренная ряской, зачерпнутой из пруда; и хотя больше всего в этой женщине радовал глаз ее выдающийся бюст, она выбрала для него совсем неподобающий лифчик. На основании того немногого, что доктор Дарувалла знал о бюстгальтерах, он сделал вывод, что это был старомодный лифчик в форме двух жестких конусов – наподобие приспособлений, больше подходящих для защиты женщины от травм при фехтовании, чем для подчеркивания ее естественных линий. А между вызывающе приподнятыми и резко обрисованными грудями мисс Тануджи висело распятие, как будто – вдобавок к своим собственным мукам – Христос на крестике мисс Тануджи должен был страдать от тряски ее обильных грудей, взявших на себя всю инициативу.

– Мисс Тануджа с нами уже давно, – прошептал отец Джулиан.

– Понятно, – сказал доктор Дарувалла, а Мартин Миллс просто вытаращился на нее.

Затем они прошли мимо младшего класса. Дети дремали, опустив голову на парты, – либо «рослики», либо «полурослики», подумал Фаррух.

– Вы играете на фортепьяно? – спросил отец настоятель нового миссионера.

– Я всегда хотел научиться, – сказал Мартин.

Возможно, этот сумасшедший будет брать уроки игры на фортепьяно между приступами ориентации на местности по газете «Таймс оф Индиа», подумал доктор Дарувалла.

Чтобы сменить тему отсутствия у него музыкальных навыков, схоласт спросил отца Джулиана об уборщиках, ибо повсюду в миссии было множество мужчин и женщин, что-то чистящих, подметающих, убирающих также и в туалетах, и миссионер предположил, что это люди из каст неприкасаемых.

Отец настоятель использовал слова языка хинди «bhangee» («поглотители») и «maitrani» («дружба»), но Мартин Миллс был человеком, миссия которого была больше, чем полагал отец Джулиан. Мартин спросил отца настоятеля прямо в лоб: «А их дети посещают эту школу?» За что доктор Дарувалла вдруг его полюбил.

– Ну нет – это было бы неудобно, сами понимаете, – начал объясняться отец Джулиан, но Фаррух был впечатлен тем, как изящно Мартин Миллс прервал отца настоятеля. Схоласт просто понесся на всех парусах, описывая дело «спасения» нищего калеки и девочки-проститутки; это был пошаговый метод Мартина, и миссионер фактически протащил отца настоятеля по всем ступенькам. Сначала цирк вместо милостыни или борделя. Потом овладение английским языком – «окультуривание до уровня востребованности», – и затем «сознательное обращение в веру»; Мартин Миллс называл это также «разумной жизнью во Христе».