В Цюрихе Джамшед наблюдал, что Джона Д. нечасто узнают; едва ли он был самым известным в театральной труппе. Не вполне типичный актер, он не был звездой. В ресторанах по всему городу театралы узнавали его в лицо, но могли не знать его имени. Только школьники, после какой-нибудь комедии, иногда просили у него автограф; дети просто протягивали театральную программку любому участнику спектакля.

Джамшед говорил, что у Цюриха нет денег на поддержку искусства. Недавно там был скандал, потому что город хотел закрыть «Шаушпильхаус келлер[90]» – авангардный молодежный театр. Друг Джона Д. Маттиас Фрай поднял большой шум. Насколько Джамшед знал, этот театр всегда нуждается в деньгах. У технического персонала не было ежегодного повышения зарплаты; если кто-то уходил, на его место никого не брали. Фаррух и Джамшед полагали, что Джон Д. вряд ли много получал в театре. Но конечно, он в деньгах не нуждался – Инспектор Дхар был богат. И разве имело для Дхара какое-то значение, что театр недостаточно субсидируется городом, банками и частными пожертвованиями?

А Джулия считала, что театр чувствует себя вполне уверенно, поскольку опирается на столь славную свою историю 1930-х и 1940-х годов, когда он стал укрытием для людей, бежавших из Германии, – не только для евреев, социал-демократов и коммунистов, но также для всех, кто выступал против нацистов и в результате лишился работы или подвергся преследованию. То было время, когда постановка «Вильгельма Телля» представляла собой вызов и даже революционную дерзость, по сути – символический удар по нацизму. Цюрихский «Шаушпильхаус» проявлял смелость в те годы, когда любая постановка «Фауста» Гёте могла оказаться последней. Здесь также ставили Сартра, фон Гофмансталя и молодого Макса Фриша. Еврейский беженец Курт Хиршфельд обрел в театре дом. Но в наши дни, считала Джулия, многие молодые интеллектуалы находили «Шаушпильхаус» чересчур консервативным. Фаррух подозревал, что консервативность как раз и устраивала Джона. Главное, что в Цюрихе он не был Инспектором Дхаром.

Когда звезду индийского кино спрашивали, где он живет, потому что было очевидно, что в Бомбее он проводит очень мало времени, Дхар всегда отвечал (с характерной расплывчатостью), что он живет в Гималаях – в «обители снегов». Но обитель снегов Джона Д. была в Альпах и в городе у озера. Доктор подумал, что имя Дхар, возможно, из Кашмира, но ни доктор Дарувалла, ни Инспектор Дхар никогда не были в Гималаях.

Теперь спонтанно доктор решил рассказать Джону Д. о своем решении.

– Я больше не пишу для Инспектора Дхара, – сказал Фаррух. – Я собираюсь созвать пресс-конференцию и сообщить, что это я отвечаю за его создание. Хочу положить этому конец и снять тебя с крючка, если можно так выразиться. Если ты не возражаешь… – неуверенно добавил доктор.