Но конечно, у мистера Сетны была еще одна причина для возмущения при виде Инспектора Дхара. Как парс и приверженец зороастризма, старый стюард вполне предсказуемо среагировал на рекламу новейшего абсурда от Инспектора Дхара. Еще никогда со времен службы в клубе «Райпон» и с того памятного дня, когда он решил вылить горячий чай на голову того сопляка в парике, мистер Сетна не испытывал такого возбуждения от праведного гнева. По пути домой из клуба «Дакворт» он видел расклейщиков с этими плакатами и обвинил «Инспектора Дхара и Башни Молчания» в том, что у него начались какие-то мрачные сны.

Ему приснилась призрачно-белая статуя королевы Виктории, напоминавшая ту, что убрали с вокзала Виктория Терминус, но во сне статуя левитировала; королева Виктория парила в воздухе – в футе от пола любимого огненного храма мистера Сетны, и все правоверные парсы бежали к выходу. Если бы не этот кощунственный киноплакат, полагал мистер Сетна, у него никогда не было бы такого кощунственного сна. Он тут же проснулся и надел шапочку для молитвы, но шапочка сползла с головы, когда ему приснился еще один сон. Он ехал в храмовом катафалке парсов к Башням Молчания и, хотя он был уже мертв, чувствовал запах, сопровождавший, согласно обряду, его собственное мертвое тело, – запах горящего сандалового дерева. Внезапно его поразила трупная вонь, исходящая от клювов и когтей стервятников, и он снова проснулся. Его молитвенная шапочка лежала на полу, и он принял ее за застывшего в ожидании горбатого ворона. В расстроенных чувствах он попытался прогнать воображаемого ворона.

Лишь разок посмотрев на мистера Сетну и увидев его ненавидящий взгляд, доктор Дарувалла подумал: а не назревает ли еще один инцидент с обливанием клиента горячим чаем? Однако мистер Сетна прочел во взгляде доктора иное – что его подзывают.

– Может быть, подать аперитив перед ланчем? – спросил стюард пребывающую в неловкости четверку своих клиентов. Поскольку слово «аперитив» редко употреблялось в штате Айова, а также Нэнси никогда не слышала его от Дитера, не было этого слова и в общении с Виджаем Пателом, – она ничего не ответила мистеру Сетне, смотревшему прямо на нее. (Если это слово когда-нибудь и попадалось Нэнси в одном из прочитанных ею американских романов, она едва ли знала, как правильно его произносить, и полагала, что его смысл не так уж важен для самого содержания романа.) – Не изволит ли леди что-нибудь выпить перед ланчем? – спросил мистер Сетна, все еще глядя на Нэнси.

Никто за столом не расслышал ее ответа, однако пожилой стюард различил в ее шепоте название напитка – колы «Тамс Ап». Заместитель комиссара заказал апельсиновый напиток «Голд Спот», доктор Дарувалла попросил пиво «Лондон Дайет», а Дхар захотел «Кингфишер».