— Я тебе говорил. Неподалеку от лагеря приземлится самолет. Сегодня ночью. Я устрою нас в ночную смену. Ты притворишься мальчиком. Я понимаю, кажется, что это невозможно, но будет темно, и там соберется толпа народу. Это сработает. В ноль тридцать начнется атака партизан, которая обеспечит нам прикрытие для побега. И если все пойдет по плану, они проводят нас к самолету.

Лиза смотрела на брата с благоговейным ужасом.

— Натан, каким образом ты вообще попал сюда? Ты стал военным?

— Да. Год проучился в университете, потом поступил на службу в американскую армию. Меня прислали сюда с заданием. Я должен вывезти из лагеря важного ученого.

— Ученого?..

— По правде, я даже не знаю, чем именно он занимается. Только то, что все это имеет чрезвычайное влияние на исход войны. Ты не поверишь, но эту операцию одобрил сам президент Соединенных Штатов.

— Рузвельт?

— Да, — кивнул Блюм.

— Ты с ним встречался?

— Нет. Но я разговаривал с ним по телефону. Из Лондона. Он пожелал мне удачи.

— Тебе звонил президент? И что ты ему сказал?

— Сказал, что это честь для меня. Но мне не нужна удача, — Блюм взял свою половинку нотного листка, — так как у меня уже есть счастливый талисман от моей сестрички.

— Перестань! Не сомневаюсь, что ты именно так и сказал, — Лиза закатила глаза. Бритая голова и заострившиеся черты лица напомнили ему о гой маленькой девочке из его юности. — Ты очень храбрый, Натан. Мама и папа так гордились бы тобой! Только подумать, сам президент…

— Да, мама скорее всего испекла бы ему миндальный пирог и послала его в Белый дом.

— А папа спросил бы, какой у него размер, и послал ему шляпу. Наверное, котелок.

— Думаю, он предпочитает федору. Или панаму на лето. Я видел в кинохронике.

— Что бы это ни было, шляпа должна быть плотной и упругой, сказал бы папа, — подхватила Лиза, изображая низкий голос отца.

— Но ни в коем случае не жесткой, — добавил Блюм.