– Все нормально.

Пума сидела на кровати в свадебном платье, как сидят на вокзале. Наверно, так ожидают конца света, а его все нет и нет. Или в очереди на флюорографию, ерунда, а волнительно. Или очередь на прививку, или к стоматологу. Губы шевелились, словно она мысленно повторяла текст. Да, больше похоже на ожидание перед экзаменом. Вроде бы знает, всю ночь учила, а повторить не мешает, вот и сидит, чертей гоняет по лабиринтам мозговых извилин. И вот, дождалась. Дверь без стука открылась, в комнату, не спрашивая разрешения, бесшумно зашел Рахит, это за ним водится. Постоял, привыкая глазами к полумраку, и так же бесшумно направился мимо нее к стенному шкафу. Пума вскочила, и храбро преградила путь.

– Убирайся! – зашипела она, нацелив когти ему в лицо.

Китайца женщиной не напугаешь, недаром участвовал в боях без правил, но ведь это невеста шефа. Нельзя. Он поймал ее руки, рывком развернул и несильно оттолкнул. Она упала в кровать, а он продолжил путь, словно взбирался на Гималаи. Ох, уж эти китайцы, упорные они, работяги, а русских женщин не знают. Она прыгнула ему на спину, как рысь на загривок, обхватила руками и ногами, и опрокинула в кровать, прямо на брачное ложе. Рахит пикнуть не посмел, молча барахтался в женских объятиях, пытаясь вывернуться, как уж на сковородке, удалось перевернуться. Дверной замок тихо щелкнул. Рахит лежал на невесте в естественной позе, при этом ее пятки были сцеплены у него за спиной, а головы соприкасались лицами. В панкратионе такое бывает. Мутузят друг друга, болевые приемы, удержания, но то мужики дерутся, а тут баба лежит, и мужик на ней сверху, руками в ложе уперся. Самое обычное дело, и кому докажешь, что это именно сражение, почти драка? Она схватила его за голову, приподнялась и впилась в губы поцелуем, застонала сладко, и отпустила. Вот ведь сука, подумал Рахит, вскакивая с кровати. Но ужас был впереди. Посреди спальни стоял человек в черном колпаке с прорезью для глаз. Пума хихикнула. Нарочно?

Рахит вытянулся по стойке смирно, слова излишни. Он проник в спальню, пытался изнасиловать невесту, и попробуй оправдаться, если факт налицо, и что она его сама повалила, еще хуже. Человек в черном колпаке указал на дверь. Рахит двинулся мимо, зачем спорить, и уже бы вышел, но сзади на плечо легла ладонь. Вторую руку человек положил на темя, словно собирался благословить. Раздался хруст шейных позвонков. Китаец повалился бесшумно, как и ходил при жизни. Человек повернулся всем телом к Пуме, выставил руку и поманил всей кистью, так в кино вызывают на бой. Но там кино, а тут невеста. Она поднялась в гипнозе, как мартышка, которую зовет удав, медленно приблизилась. Человек скрюченным пальцем залез ей под воротничок кружевного платья, грудь ее вздымалась. Она вздрогнула от пальца и замерла, не сводя глаз с прорези, где жарко блестели зрачки. Вторая рука присоединилась с другой стороны груди, она подалась назад, но тут от рывка в стороны платье с треском разорвалось надвое. Шелковые лоскуты распались, как лепестки на розе. Как кожура на банане. Попробуй закричать, он ее разом убьет, даже Рахит пикнуть не успел. Но она имела оружие, роскошное тело. Пума ладонями, изогнувшись, освободила бедра, и выступила из распавшейся кожуры, как Дюймовочка из тюльпана. Только бюстгальтер и трусики остались на ней. Она прекрасна! А что чудовище? Как в сказке испытание, надо чудо-юдо поцеловать, и да обратится чудовище в расколдованного принца. Но то в сказке, а в жизни бывает, что деваться-то и некуда. Это как на экзамене: знаешь или нет, отвечать надо. Пума отступила на шаг и призывно улыбнулась.