– Какая муха тебя укусила, – он начал злиться. – Извини, конечно, если обидел. Гости, подумаешь. Все рады, все смеются. Пустяки.

– Это я-то пустяки?! Моя любовь для тебя пустяки? Ну, знаешь, – Пума прямо задохнулась от негодования, повернулась, рухнула лицом на подушку и затряслась от рыданий. Ежов совсем растерялся. Да что с ней такое? Прямо тупик на ровном поле. Он присел на краешек кровати подальше в ногах. Ее крутое бедро вздрагивало перед его носом, а с другой стороны соблазнительной горы доносились всхлипы и рыдания. Как дотянуться до сердца этой женщины, он совершенно не понимал.

– Любимая, прости. Я был не прав. Что ты в самом деле?

Плач только усилился. Черт. Он начал бормотать ласковые слова, надеясь лишь, что она услышит и поймет, что он ее любит и вовсе не собирается обижать, ни тем более обладать, да, он согласен, он дает слово, что никогда к ней не прикоснется, пока она сама ему не разрешит. Подействовало?.. Всхлипы прекратились, она села и посмотрела так виновато, что он сам чуть не расплакался, и очень бережно ее обнял. Первый поцелуй был осторожным, второй смелым, а третий уже страстным, вот-вот одежды полетят на пол. Любовное томление достигло апогея, и вдруг где-то совсем рядом, в углу спальни раздался шорох.

– Крыса! – вскрикнула Пума, вцепившись ногтями ему в плечо. – Не уходи, пожалуйста.

– Я не ухожу, – он ослеп от страсти и оглох. Весь мир пусть рухнет или поднимется вулкан, никуда он не уйдет, с места не встанет, так упоительна невеста. – Здесь крыс не бывает. Поцелуй, пожалуйста, – он попытался ее обнять, притянуть крепче, тут шорох повторился.

– Серж! Я боюсь!

На этот раз он тоже услышал. Звук был громкий. В углу, за шкафом. Неужели крыса? Или мышка. Пришлось вставать. Пума не хотела его отпускать, словно он был соломинкой, а бедная девушка тонула в пучине, вот и цеплялась за него. Инстинкт самосохранения. Он оторвал от себя ее хрупкие пальчики, ободряюще улыбнулся, смелым пионером подошел к шкафу и распахнул. Он хотел ее позвать, чтобы убедилась, нет никакой крысы, но возглас застрял в его глотке. Отшатнувшись, он захлопнул створку. Покачнувшись, схватился за спинку кровати, повернулся, глаза у него лезли из орбит. Опять приступ?

– Крыса, да? Большая! Серж, не молчи, мне страшно.

– Там… – Ежов хватал ртом воздух. – Там Валерка.

– Опять, да? Серж. Не надо, не пугай меня, – Пума захныкала. – Это не смешно. Пожалуйста!

Ежов вдруг засмеялся, вначале тихо, потом громче, как в мастерской, когда Рахит сказал, что это Карлуша мог написать письмо. Он хохотал во все горло, это мужская истерика. Пума наблюдала за спятившим женихом, не зная, что делать, звать на помощь? И снова смех прервался, как и в прошлый раз, внезапно. Ежов выпрямился, словно кол проглотил. Лицо позеленело, вероятно, затошнило. Он зажал ладонью рот, и чуть не бегом – стремительно покинул спальню. Не хватало ему наблевать прямо в спальне, на глазах невесты. Следовало ожидать, что Пума последует за ним, вряд ли рискнет остаться наедине со шкафом, вместо этого она сказала сама себе: