Перед сном я не меньше получаса простояла под тёплыми потоками воды в душе, совершенно наплевав на марлевую повязку у себя на голове, из-за чего в итоге мне пришлось её снять. Теперь мне дико хотелось есть. Так же дико, как не хотелось подниматься с постели. И всё же в какой-то момент голод пересилил утреннюю лень, и я сбросила с себя тяжёлое одеяло.

Подойдя к дорожной сумке, той самой, которую Тристан умудрился спасти, а Беорегард помог занести в эту комнату, я открыла её и, достав первые попавшиеся джинсы и футболку, начала одеваться, стараясь не морщиться от головной боли, которая, всё же, казалась мне не катастрофической.

Умыв лицо, осмотрев рану на голове и спрятав её под волосами, я пришла к выводу, что медицинская помощь мне не понадобится: пара дней, и рана крепко затянется, кожа перестанет быть такой бледной, ссадины и синяки, превалирующее число которых было рассеяно по моим многострадальным рукам, начнут сходить. Я понимала, что моё состояние могло быть намного более худшим. Отчётливо понимала. И потому была более чем довольна своим текущим состоянием, и благодарна за то, что оно именно такое, какое есть – не хуже.

Из-за ночных слёз мои глаза не опухли, но пугающе сильно порозовели, так что, расчесывая и укладывая волосы, я старалась не встречаться взглядом со своим отражением в зеркале. Всё могло быть хуже… Всё-всё-всё… Этого места могло и не существовать, но оно существует. Существует…

Спустившись на первый этаж, я направилась прямиком в сторону кухни, местонахождение которой определила ещё накануне. Впрочем, не знай я её локации, я всё равно нашла бы её по приятным запахам, источающимся с её стороны.

Беорегард сидел во главе обеденного стола напротив уже опустошенной тарелки и, попивая чай, читал бумажную газету, что меня немного удивило, так как бумажной прессы в мире осталось очень мало, как и любителей времяпровождения в её компании.

Оторвав своё внимание от прессы, Беорегард встретился со мной взглядом.

– Что пишут? – решила начать я.

– Газета двухнедельной давности, но только сейчас нашлось время почитать. О Стали не написано ни слова. Присаживайся, – он указал рукой на место слева от себя, которое было аккуратно сервированно. – Доброе утро.

– Доброе, – уже опускаясь на стул, вздохнула я. Передо мной стояли панкейки, домашние вафли, молоко и… – Это латте? – удивилась я, сразу же с неприятностью вспомнив, что пила этот напиток в последнее утро своей нормальной жизни.

– Кармелита сказала, что ты любишь этот напиток.

– Это она приготовила завтрак?

– Нет, её домработница. Та, которую ты видела вчера. Зачем ты сняла повязку?