Нет, нет, только не он, только не Матиас, пусть придет кто-нибудь другой.

От мужчины ее взгляд не ускользает, его пальцы чуть разжимаются, и Сандрина с каким-то животным хриплым звуком отчаянно хватает ртом воздух. Любопытство берет верх, он оборачивается и видит мальчика.

Сандрина кашляет, отдувается.

Матиас. Надо поднять голову. Нельзя закрывать глаза.

Открой глаза. Смотри. Матиас.

Господин Ланглуа заходит в гостиную и приближается к ребенку.

Тень господина Ланглуа накрывает застывшего от страха малыша.

Сандрина ползет.

Матиас.

Она уже ничего не чувствует.

Матиас. Никто не придет. Матиас…

Сандрина одолевает порог и ползет на четвереньках, сил встать на ноги у нее нет, но она все ближе, ближе — низведенное до ничтожества животное, она приближается к ребенку.

Матиас. Черненький, с бездонными глазами и нежной кожей Матиас. Сын Каролины… Видит ли в нем этот монстр что-то помимо сына первой жены, помимо ребенка, которого Каролина любит всем сердцем и отняла у него? Этот монстр пытался убить Каролину был уверен, что убил ее, но ему этого мало — он готов убить малыша. Он знает, что тем самым смертельно ранит ее, отнимет все, что у нее есть. Он убьет Матиаса, и никто не придет на помощь.

Сандрина протягивает руку, пытается хоть за что-нибудь схватиться. Матиас молчит, он онемел от страха, а господин Ланглуа говорит и говорит, изрыгает ругательства, проклинает самок, которые посмели унизить его, бросить ему вызов. Он говорит, что от него не уходят, что его не бросают, а кто вздумает уйти — того убьет, и Сандрина умоляет его, умоляет соседей за стеной, но ни одна дверь так и не открылась, нет; она умоляет, хотя знает — они погибнут, он пришел покарать, он пришел убивать.