— НЕТ!

Поздно. Анн-Мари распахивает входную дверь.

Это не Каролина. Это не Патрис.

Это господин Ланглуа.

У Сандрины нет ни малейшего сомнения. Это господин Ланглуа — не мужчина, который плачет. И не тот мужчина, который может угрожать, но не переходит грань, не тот расчетливый мужчина, который заставлял ее подписывать бумаги, отсекал ее от всего личного. Нет, это именно господин Ланглуа. Это насилие, грубость и жестокость.

Она видит, как его рука поднимается и наносит удар, как падает Анн-Мари. Он ударил ее очень сильно.

Сандрина делает шаг назад, отступает в комнату, разворачивается и смотрит на Матиаса.

Мальчик молчит, его глаза широко раскрыты. Он знает… Он чувствует бешенство отца… Сандрина должна… надо, чтобы именно она… она должна… Но паника перехватывает ее нутро, пылающее лезвие снова сковывает шею и спину, и она застывает.

Слышатся шаги. Он идет. Медленно. Уверенно.

Он не торопится.

Сандрина сглатывает, и это простое рефлекторное движение пронзает ее так, как будто она сломала кость. ДАВАЙ ЖЕ, ЧЕРТ, ШЕВЕЛИСЬ!— ревет внутренний голос, голос гневный, голос спасительный.

Ей удается подойти к кровати и прошептать:

— Прячься. Прячься, Матиас, скорей.

ЛИЗА, ПОЗВОНИ ЛИЗЕ.

Она достает из кармана телефон, но пальцы не слушаются, ей не удается разблокировать экран. Новая попытка, пароль тот же самый, она его не меняла — это дата их первой встречи: 0310, 0310. Она ошибается, опять ошибается.

Если малыш не спрячется, что он с ним сделает?

Сандрина едва жива, нет никакой надежды на то, что она сможет поднять Матиаса и сама где-нибудь спрятать его. Но Матиас быстро реагирует, Матиас действует. Он соскальзывает с кровати и ловко, как угорь, пытается заползти под нее. И застревает. Там много вещей.