Она замолчала. Вытерла слезы.

– Прошло несколько дней и никто ни о чем не догадывался. Полиция была на нашей стороне: Аккерманн получал хорошее денежное вознаграждение, чтобы влиять на ситуацию в университете. Все было бы хорошо, но затем выяснилось, что кто-то видел то, что сделал Давид. Может быть, сосед, я не знаю. В всяком случае, мне кто-то подсунул записку, которую мне не следовало показывать Давиду.

Она закрыла лицо руками. Йона, знавший прекрасно, что было дальше, чувствовал, как у него перехватило горло. Как по всему телу начала распространяться паника.

– Кто-то написал: «Ты думаешь, никто не знает, что ты делаешь? Но ты ошибаешься. Никакие шторы не защитят тебя, даже если они…»

Дальше он просто не мог больше слушать. Не раздумывая, он вырвал катетер из руки, вскочил и выбежал из комнаты.

Вдоль по коридору до стеклянной двери, о которую он ударился. Из его руки тонкой струйкой текла кровь.

Это была его вина. Глупая шутка со смертельным концом. Его вина.

Он стоял, не зная, что делать дальше. Он казался себе таким всезнающим. Таким остроумным.

Наверное, лучше всего было бы сейчас пойти к себе в комнату, лечь в постель, свернуться калачиком. Попросить у медсестры снотворного. Он ясно представил себе это. Но это его не успокаивало.

Йона потом не мог точно сказать, как долго простоял там. Пару раз с ним заговаривали врачи, от которых он просто отмахивался. В конце концов, он пошел обратно в комнату Линды.

Раз в день произнести правду, хотя солгать кажется намного проще.

Он сел не около, а на ее кровать. Как можно ближе. Посмотрел ей в глаза. Это было самое тяжелое из того, что он когда-нибудь делал.

– Никакие шторы не защитят тебя, даже если они красные. Я знаю твой секрет. Но, возможно, тебе повезет, и я сохраню его.

Сначала она ничего не поняла. Потом она открыла рот, но не произнесла ни звука.

– Эту записку написал я, – сказал Йона. Ему казалось, что каждое слово весит целую тонну. – Все случилось по моей вине. Это задумывалось как шутка, и я не знал, какое осиное гнездо я разворошил, но это не играет никакой роли. Это моя вина, и мне бесконечно жаль.

Она выпрямилась, но Йона не отодвинулся. Если Линда захочет его ударить, он не будет сопротивляться. Не будет пригибаться и защищаться руками.

Но она только смотрела на него, растерянно, молча, не говоря ни слова. И в какой-то момент, словно ее покинули последние силы, она наклонилась и заплакала.