Прикроватного столика не было – все место занимали мониторы. Букет неловко повис у него в руке. Маклин понятия не имел, что теперь с ним делать, а главное – зачем он его вообще приволок. Эмма не могла увидеть цветы, и они даже толком не пахли. Что ж, во всяком случае, их яркие лепестки оживляли белизну палаты. И он положил букет в ногах кровати.

– Я, наверное, пойду, – негромко сказала Ричи с другой стороны комнаты. – Я просто хотела… Ну, вы понимаете… Посмотреть, как у нее… – Ричи умолкла.

– Хорошо, – отозвался Маклин. – Увидимся завтра. И, Керсти? Спасибо вам.

Когда Ричи ушла, неловкость не исчезла, но Маклин обнаружил в углу палаты свободный стул. Аккуратно раздвинув провода и трубки, он поставил стул к кровати, сел и взял в руки холодную ладонь Эммы.

– Она может прийти в себя в любой момент.

Маклин обернулся и увидел, что в дверях, через которые только что вышла Ричи, стоит молодой врач. Или он просидел здесь уже час или больше, не замечая ничего вокруг? Он не был уверен.

– При сильных сотрясениях трудно что-то предсказать. Принято считать, что чем быстрей человек приходит в сознание, тем лучше, но иногда обратное даже предпочтительней. Мозгу требуется время, чтобы восстановиться. – Врач подошел к кровати, покосился на цветы и снял со спинки карту с медицинскими записями. Намек Маклину был вполне понятен.

– И все-таки где-то в ваших рассуждениях скрывается «но», доктор?

Врач попытался ободряюще улыбнуться, но, очевидно, он слишком устал за сегодня – улыбка вышла не особенно убедительной:

– Человеческий мозг – это настоящее чудо. И мы до сих пор так мало знаем о нем. Бывает, что ужасные на вид повреждения не оставляют ни малейших последствий. Бывает также, что незначительная травма становится смертельной. Мы сделали все возможные сканирования и анализы, но до тех пор, пока она не очнется, ничего нельзя предсказать. Вам следует быть готовым ко всему. Последствия могут оказаться необратимыми.

«Необратимыми». Глядя на лицо Эммы, Маклин постарался не концентрироваться на этом слове. Ее глаза запали, вокруг темнели синяки. Волосы, когда-то бойко торчавшие в разные стороны, слиплись и обвисли. Белая кожа, бледные губы. Трудно было узнать в ней женщину, рядом с которой Маклин проснулся каких-то три дня назад. Еще одна человеческая жизнь, разбитая только потому, что он не сумел удержать дистанцию.

– Формально больница в это время уже, кхм… закрыта для посещений, – сказал врач. – Правда, поскольку вы из полиции…

– Не беспокойтесь. – Маклин выпустил руку Эммы и поднялся. Она не возражала, ничем не показала, что он должен остаться, даже не пошевелилась. – Я приду завтра.