Квартира находилась в Ньюингтоне, в сравнительно приличном, хотя и не слишком фешенебельном комплексе. Полицейский в форме открыл Маклину дверь подъезда, и он миновал четыре пролета каменной лестницы, до блеска отполированной бесчисленными подошвами. Зеленая краска на стенах лестничной клетки местами пузырилась от влаги и была покрыта соляными разводами – за сотню лет соль неизбежно выделяется из песчаника, если его использовать для строительства. На верхней площадке к перилам была прикована ржавая велосипедная рама, ни колес, ни седла давно уже не осталось. В воздухе висел слабый запах кошачьей мочи.

– Он вон там, сэр. В ванной. – Еще один полицейский впустил его в квартиру, которая представляла разительный контраст с подъездом, настолько все было чисто, аккуратно, упорядочено. На стенах висели дорогие даже на вид картины и все было заставлено шкафами, а в них – фарфоровые и серебряные статуэтки и тому подобный антиквариат.

Ванная оказалась небольшой, единственное окошко – под самой крышей. Дэн Макфили лежал в розовой, подернувшейся неприятной пленкой воде, одна рука свисала через край ванны, другая покоилась на белой волосатой груди. Голова откинута назад, словно он пытался разглядеть небо сквозь окошко. А под острым подбородком от одного уха к другому шел аккуратный разрез.

– Он давно уже так лежит, – сообщил полицейский.

– Попробую угадать – наверное, соседи пожаловались на запах? – Маклин почти что ощущал на языке неприятный железистый привкус.

– Нет, сэр, – ответил полицейский. – На территории соседней школы случилось ограбление, и я обходил квартиры в поисках свидетелей. Постучал, а дверь оказалась незапертой и открылась.

– И вы пошли искать хозяина в ванной?

– Дверь ванной тоже была открыта, сэр. Я думаю, он специально так сделал. Чтобы его нашли.

– Кто это – он? – удивился Маклин и тут заметил в окровавленной руке что-то красное и блестящее. Опасную бритву.

– Вот же дерьмо!

– Простите, сэр?

– Сержант, это – Дэн Макфили, – устало сказал Маклин. – Он же – Барыга Фили. Видели товар по всей квартире? Все это краденое, только он прекрасно знал, что мы ничего не сможем доказать. По-настоящему опасное для себя барахло он прятал так, что концов не отыщешь, но паршивец при этом был самоуверенным позером и не упускал случая продемонстрировать, что полиция – болваны, а сам он – умник. Если это самоубийство, то я – следующий папа римский.

– Можно было бы предположить, что смерть наступила из-за остановки сердца, вызванной значительной кровопотерей.

Маклин молча наблюдал, как патологоанатом ковыряется в белом теле на столе морга.