Юлита побежала. И вдруг ее ноги оторвались от земли. Она почувствовала боль, услышала собственный крик, скрежет гнущегося металла, мир перевернулся, мокрый асфальт, горячая кровь, снова боль, боль, заливающая все тело, вонь горелой резины, топот чьих-то ног.

А потом пустота.

11

11

Прокурор Цезарий Бобжицкий не любил уходить в отпуск. Он изредка брал его, но лишь потому, что надо. Обычно он оставался дома. Устраивал генеральную уборку, что-нибудь чинил, читал книги. Пару раз ездил куда-то по совету знакомых – на море, в горы, – но поездки его утомляли. Новые места, к которым нужно было привыкнуть, освоиться. Непривычная еда, автобусы с незнакомыми маршрутами. Но хуже всего было ощущение бесцельности, дрейфа; он понятия не имел, чем заняться. Ходил на прогулки, которые никуда не вели, беседовал с людьми, которым нечего было сказать, посещал достопримечательности, в которых не было ничего примечательного, по крайней мере не для него. Вот почему на работе удивились, когда прокурор попросил две недели отпуска. А когда он сказал, куда едет, все поначалу решили, что он шутит. Разумеется, Цезарий Бобжицкий не собирался отдыхать. Но об этом он умолчал.

Прокурор выпил кофе, столь же дорогой, сколь невкусный, после чего оторвал взгляд от газеты и еще раз проверил табло вылетов. Он делал это каждые пять минут. Специально выбрал место с хорошим обзором, чтобы не приходилось оборачиваться. Опять ничего. Цезарий Бобжицкий вернулся к чтению статьи, но прежде чем он успел дочитать предложение до конца, из громкоговорителей раздался женский голос:

– Пассажиров, следующих в Сидней рейсом авиакомпании British Airways BA15, просим подойти к выходу D38. Повторяю: пассажиров, следующих в Сидней…

Прокурору Бобжицкому не нужно было повторять дважды. Не дослушав сообщение, он допил кофе, свернул газету трубочкой и направился к выходу.

Кап. Кап. Кап.

“Опять я не закрыла кран”, – подумала Юлита, не открывая глаз. Она ужасно устала, хочется спать, спать, спать, но заснуть не получается, ритмичные звуки раздражают, бесят, будят. Так будет капать всю ночь. Придется встать. Юлита знает, что нужно встать и закрутить кран, но не может пошевельнуться, тело тяжелое и болит, а мысли медленные, стекают, словно густеющая смола, во сне, в растянувшемся безвременье. “Который час, – пытается угадать Юлита, – должно быть, уже поздно, свет пробивается через закрытые веки, почему не зазвонил будильник? Я опоздаю, не знаю куда, но опоздаю, вставай, давай уже, вставай”.

Наконец Юлита пытается открыть глаза. Получается открыть один.