– Не знаю, ничего в этом не понимаю.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Потому что это лучше, чем спрашивать, надо ли тебе пописать, но раз ты приперла меня к стене, то изволь: тебе надо пописать?

– Нет.

– Тогда пойдем.

Зал был полон, сзади толпились люди, для которых не хватило стульев. Юлита пробралась сквозь толпу, поднялась на сцену. Вальдемар Друкер уже ждал на сцене. Завидев Юлиту, он встал и элегантно поклонился. Она подала ему руку и взглянула прямо в глаза. Думала, не заметит ли она в них стыд, раскаяние или, кто знает, мольбу о прощении. Но нет.

– Добрый вечер, пани Юлиточка. Как здоровье? Подозреваю, что лучше, чем у меня?

– Не жалуюсь.

– В таком случае начнем. – Друкер взял в руки микрофон. – Раз, два, три, раз, два, три, меня слышно? Прекрасно. Добрый вечер, good evening[70], сердечно приветствую вас на авторской встрече с неповторимой Юлитой Вуйчицкой… Сверхновой, так сказать, excusez-moi, звездой, воссиявшей на небосклоне польского репортажа. Пани Юлита, – он повернулся к ней, – позвольте для начала прочитать маленький фрагмент из последнего раздела вашей книги? Это не будет, как говорит нынешняя молодежь, спойлер?

– Не думаю.

– Прекрасно… Кхм… – Друкер поправил очки, сделал глоток воды. “Чтоб ты подавился, старый козел”, – подумала Юлита, улыбаясь залу. – “В моей спальне на пробковой доске, приколотый разноцветными кнопками, висит список вопросов, на которые я еще не знаю ответы. Это первое, что я вижу, просыпаясь, и последнее, что я вижу перед сном. А засыпаю я поздно, в два, в три часа ночи. Я работаю, не выходя из дому. Хочу восстановить эту историю от начала и до конца, в мельчайших подробностях. Когда мне удается дать ответ на один из вопросов, я вычеркиваю его толстым маркером; его запах ассоциируется у меня со школой”.

Семь месяцев спустя в списке остается всего несколько вопросов. Один из них: как Хорчинскому удалось пронести оружие и взрывчатку на борт самолета? И ниже: откуда у него были записи того, чего я никогда не произносила? Я возвращаюсь к переданным им материалам, к сайтам о технологиях, где каждое второе слово мне приходится проверять в словаре, от этих сайтов у меня трещит голова. Дело продвигается медленно. Я чувствую себя дурой. У меня такое чувство, будто я бьюсь головой об стену. Но в стене наконец появляется трещина.

Сначала мне удается ответить на первый вопрос. Хорчинский самостоятельно изготовил пистолет на основе найденных в Сети диаграмм, он напечатал его составляющие на купленном за две тысячи злотых 3D-принтере. Они из белого пластика ABS, похожи на части игрушки. Единственная металлическая часть – ударник, который накалывает капсюль, после чего в патроне воспламеняется пороховой заряд, – сделана из гвоздя. Хорчинский мог с легкостью спрятать его в ботинке; я помню, что на нем были черные мартинсы на толстой подошве. Патроны? Тоже напечатанные, тоже из пластика. Сканеры в аэропорту не видят ни того, ни другого. Он без проблем пронес запчасти в зал вылетов, а затем заперся в туалете и сложил их в пистолет.