Замминистр меняет цвет, кровь отливает, лицо из красного становится белым. Из набрякших кровью век текут слезы.

– Расскажешь?

Ни ответа, ни движения.

– Сомневаешься? Неудивительно, – цедит сквозь зубы Эмиль. – Я облегчу тебе выбор. Если расскажешь все, все-все-все, гладенько и по очереди, как ты вещаешь по телевидению, я отпущу тебя живым. А если нет… – Дуло касается вспотевшего виска, рядом с бешено пульсирующей веной. – Я разнесу тебе башку. Понял? Да? Так что, расскажешь?

Бронярек смотрит ему в глаза. То, что он в них видит, вынуждает его кивнуть.

– Прекрасно. В таком случае…

– Почему я? – перебивает Эмиля Юлита. Хорчинский поворачивается к ней. Его лицо страшно. Застывшая, искаженная ненавистью маска.

– Потому что тебе хватит смелости это повторить. И ты это сделаешь так, чтобы все услышали.

– Откуда ты знаешь? Я этого не знаю.

– Значит, я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Эмиль не ждет ответа, отворачивается и вынимает кляп изо рта Бронярека.

“Я знаю тебя лучше, чем ты сама, – мысленно повторяет Юлита. – Что за бред”. А потом она вспоминает, что Хорчинский читал все ее электронные письма и эсэмэски, подслушивал ее, прекрасно знал, какую на нее поставить ловушку, как заманить ее наживкой. Может, что-то в этом есть.

– Я не знаю, кто ты. – К замминистра вернулся голос, он начинает говорить, говорит быстро, лишь бы заболтать угонщика, понимает, что время работает на него. – Но клянусь, что правительство пойдет на значительные уступки, чтобы обеспечить мне…

– Моджевёвая, семьдесят три, – Эмиль говорит на удивление спокойно, словно отчитывает ребенка, но пистолет давит на висок все сильнее, пока пластиковый край квадратного дула не прорезает кожу и не появляется кровь. – Актерский кружок. Мы слушаем.

У Бронярека нет выбора. И он рассказывает о детском актерском кружке в кирпичном приходском здании, покрытом красной жестью, по адресу Моджевёвая, 73, который организовал Рышард Бучек. О том, как Бучек вместе с отцом Клосом выбирали жертв. Детей, привыкших безоговорочно слушаться приказов, любой ценой ищущих одобрения, которого они не находили у вечно занятых родителей. Бучек говорил детям, что они сыграют в постановке “Питера Пэна”. Что в Нетландии действуют особые правила, что там нет деления на взрослых и детей, что им нужно хранить тайну, иначе мамочки и папочки очень рассердятся. Иногда в репетициях участвовали заезжие актеры. Важные люди готовы были выложить большие деньги. Например, замминистра Бронярек. А потом, когда одним субботним утром десятилетний Милош Хорчинский в пижаме со Спайдерменом спрыгнул с балкона седьмого этажа жилого комплекса в районе Мокотов, театр закрылся, а все вопросы и сомнения, касающиеся его деятельности, почему-то не вызвали интереса у следственных органов. У замминистра Бронярека было много друзей.