— Алексис? — поторопила меня Фаррин.

Нужно было что-то сказать.

— Да. Цифровая съемка — это хорошо, — проговорила я. — Вообще-то, мне только что подарили цифровой фотоаппарат. Я уже немножко с ним поигралась.

За мной следили четыре пары прищуренных глаз.

Думай, Алексис. Думай. Соберись.

— Снимая на цифровую камеру, ты… как бы сразу же получаешь вознаграждение, — сказала я. — Но это однозначно интересно. Я рада, что училась снимать на пленку, но… я понимаю, почему многим нравятся цифровые снимки.

— Почему ты рада, что училась снимать на пленку?

— Ну… — начала я. — Потому что…

И тут мой мозг как будто отключился. Я не помнила ни вопроса, ни ответа, ни того, что собиралась сказать, ни того, что уже сказала.

— Алексис? — обратилась ко мне Фаррин.

— Цифровые фотографии… — произнесла я. — Ну. Когда снимаешь на пленку, у тебя есть определенное количество кадров. И ты учишься… выбирать.

— И редактировать себя? — подсказала Фаррин.

— Да, — согласилась я. — По ходу работы. То есть как бы… это тебя дисциплинирует.

Наступила долгая, ужасная пауза.

— Ну что ж, было приятно побеседовать с вами, — сказала миссис Лью. Радость на ее лице значительно померкла в сравнении с тем, что было в начале интервью.

Другие члены жюри тоже попрощались. Почти все они старались не смотреть мне в глаза.

— Алексис, — сказала Фаррин, — можешь попросить Джареда Элкинза пройти к нам?

— Хорошо, — ответила я. — Спасибо вам всем.

— Не за что, — отозвалась Фаррин. И закашляла. Наши взгляды встретились. В ее глазах читался шок. В моих, наверное, тоже.

Девочки Аральта никогда не болели.