И у них не отключалась голова на важных интервью.

Я поспешила обратно в холл. Джаред ждал на скамеечке, изучая один из своих новых снимков. Я заглянула ему через плечо.

На фотографии маленькая девочка качалась на качелях. Ее волосы развевались, а маленькие ножки были вытянуты вперед, создавая идеальное сочетание динамики и невинности. Но на заднем плане виднелся пустырь — что-то вроде помойки. Все цвета на снимке были приглушены — в них были видны отсутствие надежды, утрата и разрушение.

— Нравится? — спросил он.

Я кивнула, не поднимая головы. Радость и свобода девочки резко контрастировали с тем ужасом, который находился позади нее. Глядя на эту фотографию, можно было ощутить одновременно и счастье, и страх, и полнейшее одиночество. Она в некотором смысле взорвала мне мозг.

— Как все прошло? — спросил Джаред.

— Нормально. — Тут я вспомнила, зачем подошла к нему. — Меня попросили передать, что ты можешь заходить.

— Хорошо, спасибо, — сказал он и убрал альбом, так что мне больше не было его видно.

Я тяжело сглотнула.

— Удачи.

— Спасибо. — Он решительно пожал мне руку. — Пусть победит сильнейший или сильнейшая.

— Да, — сказала я, и у меня перехватило дыхание.

Он помахал мне рукой и пошел по коридору. Когда звук его шагов затих, холл заполнила вязкая, практически мертвая тишина.

Победит ли сильнейший или сильнейшая?

И как мне жить дальше, если ответ придется мне не по душе?

На следующее утро я пыталась не попадаться на глаза Солнечным девочкам. Я пошла в библиотеку и начала свой рабочий день пораньше, расставляя очередные книги по полкам. Но за обедом прятаться было невозможно. Я поставила свой контейнер с едой на самый дальний конец стола.

Я думала занять место для Картера, но его нигде не было видно. Что бы ни происходило с нами — с Аральтом, — это ослабляло мое влияние на Картера. С одной стороны, это было хорошо… но я не хотела, чтобы наши отношения ослабли и развалились совсем.

Меган грохнула поднос на стол и села справа от меня. Она низко наклонилась над тарелкой, как будто хотела, чтобы ее оставили в покое. Но при этом она дышала так быстро и тяжело, словно только что пробежала марафон, и не спросить у нее, в чем дело, было совершенно невозможно.