Что сделал пан Брынза с тетушками, я не знала, но они тоже поверили в официальную версию. Как и все вокруг. О волколаках больше не говорили, ведь нападения на людей прекратились. Все считали, что волк, убежав из нашего дома, все-таки погиб в болоте.

Только в фамильной усыпальнице Вышинских появился еще один гроб, затянутый в цепи. Вера помогла мне найти среди записей Агаты нужное заклинание, и я заговорила замок. Оставалось надеяться, что у меня все получилось. Тем не менее гроб этот окончательно выбил меня из колеи, и однажды ранним июльским утром, когда красное солнце только-только показалось из-за верхушек деревьев, я собрала чемодан и забросила его в машину. Тетушки к тому времени уже уехали: их забрали мои родители, приезжавшие после смерти Юльки. Сами похороны состоялись чуть раньше. Во-первых, родители не могли приехать слишком быстро, а во-вторых, я специально торопилась, чтобы не объяснять затянутый в цепи гроб. В усыпальнице я просто указала им на другой.

Когда я уже садилась в машину, из леса вышел Ян. Будто почувствовал, что я собираюсь сбежать не попрощавшись.

– Ты уезжаешь? – спросил тихо, без удивления, словно знал, что я так поступлю.

Мне стало стыдно перед ним, но желания уехать не убавилось.

– Мне нужно время, Ян. Если хочешь, поехали со мной. Тебя ведь ничего не держит здесь больше. Я же говорила, я могу снять с тебя заклятие, ты станешь обычным человеком, мы сможем жить там, где ничто не будет напоминать о произошедшем.

Он покачал головой.

– Мое место здесь.

Что-то внутри меня отозвалось на эти слова, будто внутренний голос хотел напомнить, что мое место тоже здесь, но я не дала ему этого произнести. Мое место там, где я решу сама. Лесная ведьма сказала, что на мне закончится род Вышинских, значит, не будет больше ни волколаков, ни Хранителей. А значит, и я могу уехать отсюда.

И я уехала. Только когда позади остались и Востровка, и Степаново, и даже узкая дорога, ведущая к ним, я разрыдалась. Казалось, что-то очень важное остается там, среди болотной трясины, что я уезжаю будто бы не целиком, а лишь частично. Я пыталась убедить себя, что все дело в Юльке. Такие чувства у меня потому, что мы приехали сюда вдвоем, а уезжаю я одна, но понимала, что это не так. Дело лишь во мне и ни в ком другом.

Я проплакала до самого Минска, но, когда въезжала в Москву, дала себе зарок, что больше рыдать не стану.

Первые месяцы в Москве были такими насыщенными, что я почти не вспоминала усадьбу. У меня было много важных дел и с книгами, и с сериалом. Я уходила из дома рано, возвращалась поздно, падала без сил. В конце концов я согласилась на второй сезон Арины. Пусть забирают. Не была уверена, что мне еще понадобятся средства на усадьбу; реконструкцию, к большому огорчению Виктора Алексеевича, поставила на паузу, но деньги лишними не бывают. А я теперь точно знала, что напишу еще что-то лучше.