Роуэн не считает, что я слишком маленькая, чтобы все понимать. Он рассказывает мне об изменениях климата, и почему премьер-министр никуда не годится, почему происходят разные нехорошие вещи. Вроде стрельбы или войны. Многие взрослые меняют голос, когда говорят с детьми, а вот Роуэн нет. Ты умная девочка, и я не хочу относиться к тебе свысока.

Я сама не знаю, умная я или нет. Меня много чего интересует. Я узнаю́, что к чему, а потом мой мозг это запоминает. Типа как еще до того, как Бекка заперла нас в подвале, мы пили чай, папа говорил, как мы с ним станем что-то выпекать, а Бекка сказала, что можно делать печенье из одуванчиков. Есть множество веб-сайтов.

Мама разрешает мне пользоваться Интернетом для поиска рецептов, так что я посмотрела. Бекка была права. Это называется собирательство и означает жизнь на подножном корму. В нем много чего можно съесть. Орехи, ягоды, крапива и прочие травы… Я как-то испекла булочки с желудями. Мама с папой сказали, что им понравилось, но потом я услышала, как папа говорил, что вкус у них такой, словно почистили хомячью клетку. Я тогда чуть не лопнула от злости.

В парке прямо за нашим домом растет крапива, ежевика и съедобные цветы вроде фиалок, вечерниц и штокроз.

Однако наперстянка в пищу не годится. Она ядовитая.

Но откуда мне это знать? Мне же всего девять лет…

Роуэн много чему меня научил. Типа как искать что-то в Интернете, чтобы этого никто не заметил и не узнал. Или же как себя вести, чтобы мама с папой не догадались, что я что-то задумала.

Он хороший актер. Маме он действительно очень нравится, а вот папе – нет, хотя они и жмут другу руки, будто бы дружат. Роуэн говорит, что папа скоро снова начнет играть в лотерею, и посмотри, что случилось в прошлый раз.

Когда мама сказала, что собирается опять начать летать, я подумала, Роуэн что-нибудь ответит – он так разозлился, – но вместо этого чмокнул ее со словами: «Прекрасно, я знаю, какое это важное решение». Потом мы пошли с ним в парк, и он говорил, как мама могла бы протестовать против изменений климата, а вместо этого все газеты пишут о возвращающейся к работе храброй стюардессе.

– Так сказал бы ей, – удивилась я, но Роуэн покачал головой.

– У меня есть план получше.

Он долго-долго не рассказывал мне, что это за план. Вместо этого признался, что у него есть большая тайна, такая, о которой мне нельзя никому говорить. Ни Дереку, ни Франческе. А особенно маме с папой.

Тайна эта была о нем. Об угоне самолета, о Бекке, обо всем. Роуэн очень сожалел о том, что нас заперли в подвале. Сказал, что я должна понять – все это ради лучшего будущего и блага человечества. Когда начался суд, мама с папой часто целый день проводили в зале заседаний, а мы с Роуэном ждали их в кафе и пили горячий шоколад. «Там еще кое-что было, – говорил он. – Думаю, я могу тебе довериться, ты все правильно поймешь». Роуэн выдавал мне по главе в день, словно в сказке на ночь с продолжением.