– Честно говоря, не думаю, что это возможно, Марк.

Он понимающе кивает. Могу предположить, что Марк и сам боролся с тем же списком «за» и «против».

– Мне очень жаль. Я поступил так, как считал правильным на тот момент.

– Знаю, что совершила ошибку, не поделившись своим прошлым, – говорю я. – Но в конечном счете мне было нужно, чтобы ты просто верил в меня. Может, ты и не знал того, что за мной стоит, но меня-то ты знал! Знал, что я из себя представляю. Сдать меня, даже не попытавшись сначала поговорить со мной… – Голос у меня срывается, я делаю глубокий вдох. – Ты опять причинил мне боль, Марк. Но забрать у меня детей!.. – Гнев сковывает мои слова, когда я выплевываю их сквозь стиснутые зубы. – Это было непростительно. Никакого доверия уже не осталось.

– Полагаю, оно уже было сломано после того, что я тогда сделал. – Он смотрит себе под ноги.

– Ну да, это определенно поспособствовало. Наверное, мне всегда было трудно полностью доверять людям, поэтому я всегда что-то придерживаю при себе. Это не значит, что мы не смогли бы восстановить наш брак и быть счастливы после твоего романа с Оливией. Мы вчетвером могли бы все еще жить хорошей жизнью, если б только ты всегда оставался на моей стороне.

Сила этих слов, кажется, сбивает его с толку. Марк отступает на шаг, глаза его блестят.

– У нас двое замечательных детей. Хоть что-то мы ведь сделали правильно, верно? – говорит он, смахивая ладонью набегающие слезы.

– Да. – Как бы мне ни хотелось тоже заплакать, я держусь крепко, мой голос тверд. – Что бы ни случилось, мы позаботимся о том, чтобы наши решения не повлияли на то, как им расти. Хорошо?

Марк громко шмыгает носом и выпрямляется.

– Согласен, – говорит он, и всей его незащищенности вроде бы как не бывало. – Я собираюсь пожить у Бретта пару недель – порешать кое-какие деловые вопросы. Похоже, мы с ним будем партнерами. А потом, когда мы с тобой немного дистанцируемся от всех этих… событий, может, опять встретимся и поговорим? Определимся, как жить дальше.

– Звучит разумно.

Тот факт, что он принимает предложение помощи от Бретта, говорит о многом. Изменился ли Марк в этом смысле хоть капельку? Или он по-прежнему тот человек, который со всем соглашается, когда его втягивают в то, от чего у него не хватает пороху отказаться? Думаю, он совершает ошибку. Возможно, я и заблуждалась насчет Бретта, подозревая его в том, что он знал, кто я такая, и имел какое-то отношение к недавним событиям, но он будет помыкать Марком, сядет ему на шею – я просто-таки уверена в этом.

– Знаешь, я и вправду люблю тебя. Я никогда не хотел тебя подводить.