– Это была я, – прошептала я. Эти слова пьянили. Так близко к настоящему признанию.

Эрик кивнул, его рот угрюмо изогнулся.

– Спасибо.

Каро выпрямилась.

– С меня хватит. С сегодняшнего дня я не хочу иметь ничего общего с «Ист-Хаузской семёркой». В жизни больше не хочу видеть ни одного из вас, безумные, ужасные люди. – Она зыркнула на Купа. – Ни одного из вас.

Она повернулась, чтобы уйти, а потом развернулась и посмотрела на меня. Её тёмные глаза прожигали дыры в моём лице. Я остро почувствовала, что я – преступница, прикованная наручниками к больничной кровати.

– Ты хочешь узнать самое грустное? – Её голос больше не был сердитым. Он был задумчивым. – Даже сейчас, до этого самого дня, я думаю, что ты была любовью всей моей жизни. Ты всё время говорила о своих мечтах, в колледже. О Гарварде, Вашингтоне и всё такое. Ну, хочешь знать, что было моей мечтой? Ты. Настоящая лучшая подруга.

Мои глаза горели. Голос Каро смягчился:

– Я бы сделала для тебя всё что угодно.

Прежде чем я успела что-то сказать, хоть одно слово, чтобы извиниться, Каро развернулась и уверенным шагом вышла из палаты, оставив нас смотреть ей в спину.

Я на секунду встретилась глазами с Купом. Он судорожно вздохнул.

– Мне тоже надо идти, – сказал он. – Дэвис даст мне знать, когда полиция официально снимет с тебя обвинения.

– Куп, подожди… – Я села, сопротивляясь наручникам, но он проигнорировал меня; запустил руки в волосы и пошёл следом за Каро вон из палаты.

Я сидела, поражённая. Я рискнула и потеряла их обоих.

Джек прочистил горло.

– Что бы там ни думала Каро, ты должна знать, что они думают, что ты герой.

– Что? Кто?

Он улыбнулся.

– Все. Девушка, которая спасла себя и отомстила убийце подруги.

– Я думала, что я – «Роковая женщина Блэквельской башни».