– Ну, да… – Шиповник помолчал. – Поработали вы хорошо, но недостаточно. Оставайтесь здесь и изучите «Сухари» под микроскопом: охранник сказал, что в молодости Брызгун часто здесь появлялся, возможно, здесь он обзавёлся друзьями детства.
– Возможно, – тихо ответил Вербин. – Возможно…
шестнадцать лет назад
Растерянные.
Если бы они снимали фильм, то сейчас ему подошло бы только одно название:
«Растерянные».
И лица друзей в полной мере ему соответствовали. И лица, и неуверенные голоса, и нервные жесты, и общая атмосфера, царящая в салоне BMW, которую Илья одолжил у отца – не объясняя, конечно же, зачем ему потребовалось срочно ехать в «Сухари». Вообще ничего не объясняя и не рассказывая – отец понятия не имел, куда отправился Илья, просто разрешил взять машину, не задавая лишних вопросов. Водил Илья не очень быстро, однако сесть за руль Платону не разрешил, сказал: «Ты слишком на взводе», и Платон не стал спорить, потому что действительно дёргался сильнее всех.
Он всегда был самым чувствительным. Самым эмоциональным.
А сейчас – самым растерянным. И потому – самым болтливым.
– Давай проверим, правильно ли я тебя понял?
– Опять? – вздохнула Ада.
– А что такого?
– Пожалуйста, помоги Тоше понять, правильно ли он тебя понял, – попросил Илья. – Иначе вы сначала будете ругаться, а потом ты всё равно обо всём расскажешь.
– Я уже обо всём рассказала.
– Тоша дотошный. Он хочет уточнить.
– Да, – подтвердил Платон. – Спасибо. А ты, Ада, могла бы быть чуточку отзывчивее.
Аде очень хотелось закатить скандал, чуть более сильный, чем просто грандиозный, и доходчиво объяснить Платону, кто из них более чёрствый и что такое «отзывчивость», но она сдержалась.
– Спрашивай.