— Ну, и как это называется? — Дашка со злости пнула фонарик, брошенный мне.

— Да никак, — я сел на пьедестал. — Кто-то вынес отсюда всё. И явно задолго до нашего появления.

— И кто это мог сделать? — спросил Тёма. — Тот хан?

— А хрен знает, — пожал я плечами. — Может, он. Может, кэгэбисты. Может, ещё кто. Один хрен ничего нет. А мы в заднице.

— И что делать? — извечный российский вопрос, мучивший теперь Карину.

— Помирать, — ответил я. — Кто теперь откроет эти двери и освободит нас?

И в этот момент часть стены стала подниматься вверх. Я вскочил с пьедестала и уставился на очередную дверь. Из-под неё стал бить яркий свет. Плита поднималась, открывая нам очень яркий источник света.

Предпоследнее, что помню, это несколько человеческих силуэтов, окружённых ангельским свечением. Последнее — ближайший ко мне ангел замахнулся чем-то вроде бейсбольной биты и здорово врезал мне по голове…

* * *

— Так! Всё! Мне онасточертело его нести! Твоя очередь. На! Неси!

Булькающие звуки.

— Он же захлебнётся! Поднимите его!

Ледяная вода привела меня в чувства. Голова раскалывалась и попутно ни черта не соображала. Меня усадили на что-то мягкое.

— О! Очухался, — знакомый голос кореша. Тёма, блин. — Говорил же, его надо было ещё на роднике водой окатить. Так бы и тащили его до дома на своих горбах.

Я осмотрелся. Кругом был лес. Рядом бежал ручей. Видимо, в него я и окунулся. Виолетта подошла ко мне и опустилась на корточки.

— Ты как? — спросила она.

Я замотал головой, и боль ещё сильнее врезалась в виски. Я сморщился и потёр их пальцами. Тут же обнаружилось небольшое несоответствие в поверхностном строении черепа, которое резко извивалось над правым виском в большой такой шишке. Она-то и была источником невыносимой боли.

— Что это было? — окинул я взглядом отряд.

— Трендец это был, Женя. Трендец, — очень так исчерпывающе ответила мне Карина.

— Да, погоди ты, — отмахнулась от неё Виолетта. — Так, Женёк, посмотри на меня.