Винтер сел:

— У меня весь день впереди.

— Неправда.

— Да. Вы правы. Не весь. У меня, может, есть сорок минут, если я не буду принимать душ. И все же… мне очень хотелось бы послушать.

— Ладно, — сказала она, садясь напротив. — Скульптуру Бернини «Аполлон и Дафна» считают одним из самых красивых произведений искусства за всю историю. Она изображает кульминацию мифа, рассказанного в «Метаморфозах» Овидия, где говорится следующее: самоуверенный и окрыленный своей победой над великим змеем Питоном Аполлон встретил Купидона…

— Опять Купидон?

— Да, Купидона, игравшего со своим луком и стрелами. Аполлон посмеялся над молодым богом, унизив его вопросом о том, какую пользу тот извлекает из оружия, предназначенного для войны. В гневе Купидон вытащил две стрелы из своего колчана: одну — разжигающую любовь, и вторую — убивающую ее и выстрелил могучему Аполлону прямо в сердце. Он немедленно влюбился в нимфу Дафну, дочь могущественного речного бога. Затем Купидон взял стрелу со свинцовым наконечником и выстрелил ею в прекрасную девушку, которая сбежала в лес, отталкиваемая ухаживаниями Аполлона.

— Аполлон мечтал о Дафне, не находя никого достойнее. Поэтому однажды он последовал за ней в лес и гнался за ней, даже когда она убегала от него. Он умолял ее остаться, но она все равно бежала, с каждым шагом заставляя его желать ее еще сильнее. «Так и летели бог и девственница: он — на крыльях любви, а она на крыльях страха. Но он был быстрее ее, и когда силы начали ее покидать, она воззвала к своему отцу за помощью: „Разверзни землю, чтобы она поглотила меня, или измени мой облик, который подвергла меня этой опасности!“».

— Как только она произнесла эти слова, все ее тело окоченело. Ее грудь покрылась тонкой корой, а волосы превратились в листья. И когда ее руки превратились в ветви, а ноги погрузились корнями в землю, лишь приглушенное сердцебиение слышалось глубоко внутри.

С разбитым сердцем Аполлон обнял все, что осталось от Дафны, и осыпал дерево поцелуями. И не менее влюбленный, он одарил ее бессмертием, пообещав, что ее листься навеки останутся зелеными… что она никогда не познает разложения.

Винтер надул щеки:

— Напряженно.

— И знаете, как по-гречески будет «лавр»? — спросила она. — …Дафна.

— Это снова те же темы, да? Безответная любовь, брак и бегство от возлюбленного.

— Роберт называл меня своим лавром, — грустно вспомнила она.

— Теперь понятно, — сказал Винтер обеспокоенно. — Чеймберс обо всем этом знает?

— Частично. Но…

— Да. Да. Роберт никогда бы вам не навредил.

— Если он делает все это ради меня, он хочет, чтобы я это увидела.