— Он еще не пришел, — отстраненно ответил один из них.
— Где его стол?
Следуя небрежным указаниям пальцами, она подошла и увидела, что корзина для почты завалена такими же неприметными папками, поэтому она оторвала стикер, чтобы подписать ее:
Приклеив записку на обложку, она осторожно положила папку на кучу и направилась к выходу… Один из углов цветного листка сразу начал сворачиваться, когда неэффективный клей ослабил свою хватку.
Винтер лежал на своем завтраке. Растянувшись на кухонном столе Элоизы, он вспомнил, что после окончания дежурства на кладбище он отправился к ней с коробкой свежеиспеченных вкусностей, которые он впоследствии раздавил прежде, чем они успели что-нибудь попробовать.
— Элоиза? — позвал он, вставая на ноги, пока занавески развевались по комнате, как паруса. — Элоиза! — уже прямо закричал он, когда ответа не последовало. — Элоиза!
Входная дверь открылась, и она поспешно вошла, держа пустую чашку.
— Вы проснулись, — поприветствовала она его.
— Где вы были?!
— Разговаривала с Патриком.
— Патриком?
— Несчастливым получателем самой неудачной задачи на сегодняшний день от Столичной полиции.
— День? — спросил он, сонно моргая.
— Десять минут четвертого, — сообщила она, подходя закрыть окно против надвигающегося снаружи апокалипсиса. — Не хотела бы я сегодня вечером оказаться на улице, — сказала она, наблюдая за дождем, оставляющим горизонтальные шрамы на стекле, пока те несколько деревьев, что пережили застройку города, боролись за жизнь против мятежного настроения природы. — По-видимому, станет только хуже.
Наклонившись, она подобрала несколько листьев и веточек, занесенных ветром на пол, и это кое-что напомнило Винтеру.
— Слушайте… Я так никогда и не понял до конца связь с лавровыми листьями, — сказал он, подбирая завалявшиеся листья, которые оказались аж под кухонным столом. — Почему же они так важны для него… для вас обоих.
Замявшись, Элоиза подошла к мусорному баку, прежде чем ответить:
— Ну, чтобы это понять, вам нужно понимать последнюю скульптуру — «Аполлон и Дафна».