– Глас Божий привел меня сюда, – сказала она себе. – У Бога есть план насчет меня. Бог меня защитит.

Встав одной ногой на ближайший корень, она ухватилась обеими руками за самую нижнюю ветку, подтянулась и втиснулась внутрь дупла. Там она прижалась к крошащейся древесине, надеясь, что темнота скроет ее, когда он придет сюда. Из своего убежища она могла видеть вдалеке, в промежутке между деревьями, клочок неба, окошечко, ведущее в бесконечность. Она может спрятаться здесь, и, если ей повезет, он пройдет мимо, этот мужчина, похожий на скелет. Безумный мужчина в сопровождении призраков, со своими топором и огнем.

Все это будет потом, а сейчас она находится именно там, где надо, где ей и надлежит быть.

* * *

Послышался жуткий чавкающий звук, и глаза Хлои открылись. Она пробудилась под истошный крик, лишь смутно осознавая, что кричит она сама.

Она вернулась. Она не втиснута в какое-то дерево, как в гроб. Она здесь. Она здесь.

На миг ее охватило такое чувство, будто ее отключили, словно она была лампой или тостером, вилку которого вытащили из розетки, вырубив электропитание одним резким рывком.

Ники все еще стояла рядом с ней на коленях, обеими руками держа острый окровавленный сук и глядя то на него, то на Хлою.

– Я же говорила, что это поможет, – выдохнула она. – Теперь с тобой все будет хорошо.

Хлоя попыталась заговорить, но с уст сорвался только тихий, жалобный стон. Затем глаза снова закрылись, и она погрузилась в огромное милосердное небытие.

8

8

Паркер не знал, когда именно до него начал доноситься тихий плеск волн, он знал только одно – когда он впервые заметил этот звук, ему показалось, что тот был слышен всегда, сливаясь с шелестом листвы на ветру и голосами животных и птиц. У него мелькнула мысль, что он, возможно, дошел до края Пайн-Бэрренс, туда, где деревья встречаются с океаном. Но нет, это было невозможно.

Или все-таки возможно?

Он оглянулся на Нэйта:

– Думаю, ты вряд ли можешь взлететь над верхушками деревьев, чтобы сказать мне, куда именно я иду. Или тебе это все-таки под силу?

Нэйт сплюнул, но его плевок так и не коснулся земли.

– О чем ты, мать твою?

– Я хочу спросить, может ли этот твой трюк с телепортацией сработать вертикально? Чтобы мы лучше поняли, куда идем?

– Это не трюк, чувак. Я просто пытался оставаться рядом с тобой, и, по правде говоря, я не знаю, как именно это работает. Я старался не отставать, вот и не отстал. Но летать? Нет, призраки не могут этого делать. Поверь мне, это было первое, что я попробовал сделать, но это дохлый номер. Оказывается, быть мертвым – это такая же лажа, как и быть живым.

– Как же нам повезло, – сказал Паркер.

– Да ладно, не я же создал эти правила. Я просто следую им. Или как там это называется. – Нэйт повернулся на месте, оглядываясь по сторонам. – А почему ты вообще спрашиваешь?

Паркер остановился и посмотрел на него:

– Послушай, я в общих чертах представляю, куда мы идем. Наш лагерь находился здесь… – он провел в воздухе черту указательным пальцем, ткнув ногтем в ее начало и конец, – а сгоревший дом был здесь.

– Понятно, – ответил Нэйт. – Но что с того?

– Думаю, нам надо найти этот водоем.

– Какой водоем?

– Разве ты не слышишь его?

– Да нет…

– Просто прислушайся, ладно?

– Ладно. – Нэйт склонил голову набок и закрыл глаза. – Хорошо, я его слышу. Он далеко, но нам-то что?

– Я тут подумал, что, возможно, нам надо найти его и пойти по его берегу. Если мой отец услышал, то он однозначно пошел на этот звук.

– По-моему, это только твои догадки.

– Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Ведь он мой отец.

– Он был твоим отцом, – поправил его Нэйт.

– Пожалуйста, пожалуйста, перестань. Пожалуйста.

Паркер медленно осмотрелся. Деревья вокруг были настоящими исполинами, они росли здесь несколько веков до их появления в этом лесу и останутся здесь еще несколько веков, после того как не только для Нэйта, но и для него, Паркера, все закончится.

Тут ему в голову пришла мысль, он сбросил на землю свой рюкзак, затем револьвер и топор:

– Оставайся здесь.

– Что? Зачем?

Паркер махнул рукой:

– Просто подожди меня, ладно? Я скоро вернусь.

– Куда ты намылился?

Паркер показал:

– Туда, наверх.

– Наверх? В каком смысле? Парк?

Паркер не ответил. Он уже карабкался на самое большое и самое старое дерево, которое смог найти, взбираясь по его ветвям, как по лестнице. Двадцать пять футов от земли, тридцать, пятьдесят – дерево безропотно выдерживало его немалый вес. Даже у самой верхушки ветки сосны были такие же толстые, как его собственные руки. Это дерево не подведет, Паркер был в этом уверен. Оно продержалось столетия, пережило бесчисленные бури и зимы. И уж точно выдержит вес взобравшегося на него человека.

Он карабкался, пока не увидел верхушки других деревьев. Впечатление было такое, будто лес тянется бесконечно. Это был зеленый океан, простирающийся до горизонта в каждую из сторон. У Паркера захватило дух. Он знал, насколько велики леса Пайн-Бэрренс, но одно дело видеть их на карте, и совсем другое – оказаться в самой середине. По правде сказать, какая-то часть его ожидала, что он сможет увидеть отсюда шоссе или океан, но вокруг не было ничего, кроме древесных крон, только невдалеке в маленьком просвете в лесу он углядел…

Ничего себе. Ничего себе.

– Ты это видишь? – взволнованно крикнул он.

– Разумеется, нет, – раздраженно отозвался Нэйт.

Ну и пожалуйста. Он, Паркер, скоро покажет ему это.

Ему не терпелось это сделать. Ведь теперь они стали так близки.

О боже… Это потрясающе.

* * *

На это ушла четверть бутылки 95-градусного «Эверклира» в качестве дезинфицирующего средства и почти все содержимое аптечки Джоша, но в конце концов они сумели остановить кровотечение из раны Хлои. Ники была впечатлена – Джош оказался на высоте. Выходит, он не зря три года был бойскаутом.

Пот по-прежнему тек и тек со лба Хлои, и он вытирал его подолом своей футболки, оставляя на ткани темные пятна.

– Просто будем надеяться, что он не проткнул какой-то важный орган, – пропыхтел Джош, плюхнувшись на сырую траву.

Ники уселась рядом с ним и уперлась усталыми ватными руками в землю за своей спиной, пристально глядя на Хлою. Та казалась такой маленькой, такой хрупкой. Как будто сильный ветер мог бы разметать ее, словно кучу листьев.

– Как ты думаешь, насколько это вообще вероятно? Ну, что она оклемается? – спросила Ники.

– Не знаю, – признался Джош. Он говорил так, будто у него онемел рот, медленно и осторожно. – Скорее всего, шансы невелики, и даже если нам повезло, она потеряла много крови. Да, я знаю, что состоял в скаутах всего три года, и, скорее всего, мне лучше заткнуться, не пускаясь в глупые рассуждения о моем отце-враче, но, насколько я понимаю, большая потеря крови – это хреново. Если мы сможем поставить ее на ноги к завтрашнему дню, возможно, у нее получится выбраться отсюда. Но, если честно, я не знаю.

Ники решила не обращать внимания на его жалкие паскудные выпады. Сейчас не стоит затевать ссору, это не пойдет на пользу ни ей, ни ему, как бы зла она ни была… на Джоша, на Адама, на Хлою, Паркера, Нэйта, на себя самое, на всё и вся. Ярость клокотала в ее сердце, перекатываясь, булькая и требуя выхода.

Знакомая ярость, пытающаяся вырваться наружу, причем контрпродуктивным способом.

Ее психотерапевт сказал, что гнев – это здоровое чувство, а ярость – нет и что если она упорно цепляется за эту ярость, которую испытывает столь часто, то ей необходимо научиться направлять ее в конструктивное русло. В этом здорово помогала легкая атлетика, ведь, когда она бегала, в ней все выгорало и ярости уже не оставалось места. Но в остальное время эти маленькие очаги огня внутри время от времени начинали разгораться. Поначалу они всегда бывали не столь значительными, возникали из-за мелких обид, но затем превращались в катастрофические пожары, которые она носила в себе, пока не доходила до точки. И тогда у нее не оставалось иного выбора, кроме как обратить свою ярость против кого-нибудь. Когда она обрушивала ярость на саму себя, это выглядело как депрессия, страх, отчаяние. А когда огонь выплескивался на кого-то еще, школьному психологу обычно приходилось вызывать в школу ее родителей, чтобы сообщить им очередную плохую новость.