Но она была не одна. Они были не одни. Да, Хлоя чувствовала присутствие сожженной девушки рядом с собой, но теперь это было не все. Если бы она все еще могла слышать, она бы сказала, что слышит какой-то тихий шепот, доносящийся из глубин земли, но это был не просто шепот, а нечто большее. Это было что-то материальное: маленькие сгустки звука, далекого, но интенсивного, прорывающегося сквозь толщу земли и сотрясающего то, что осталось от Хлои и Мэри. Хлоя попыталась дотянуться до источника этого звука, понять его природу. Вспомнив о пламени и о том, как оно касалось ее кожи, она подумала, что Мэри сейчас тоже слышит этот звук. Как может быть иначе? Даже в этой мягкой безмолвной могиле невозможно было не заметить его.
Она протянула руку, пытаясь понять, куда подевалась Мэри, ведь та только что была рядом, они же погрузились в землю вместе.
И нашла ее.
Хлоя дотронулась до руки мертвой девушки, но тут же отдернула – слишком тяжело было вынести силу, исходящую от нее. Тот звук, что теперь был повсюду, проникал в Мэри, питал ее, делал ее чем-то большим, нежели та испуганная девушка, какой она была несколько минут, часов, дней, месяцев, лет назад.
В голове Хлои словно взрыв произошел. Она почувствовала, как растет, расширяется под землей вместе с Мэри… вместе с тем, что прежде было Мэри. Ее сознание продолжало распадаться, а точнее, делиться на клетки, которые, кажется, называются нейронами, на дюжину клеток, на сотни, на тысячи. То же самое происходило и с Мэри, она знала это. Споры их сознания разветвились по лесу, проклюнулись сквозь землю в виде костяно-белых деревьев, а под землей прорастали корни, как прорастают аксоны. Хлоя видела эти деревья, видела, как ветер лениво поднимает под ними пыль. Она видела время, но видела его вразнобой: вот строится деревня, вот умирает дряхлый старик в длинном черном сюртуке, умирает один в лесу, в отчаянии и бреду. Менялись времена года, и земля становилась больше и в то же время каким-то образом меньше, они с Мэри вместе наблюдали, как это происходит. И прислушивались, прислушивались… Они видели людей – маленьких смешных обезьянок; люди менялись и постоянно приспосабливались к тому, что их окружает, а они обе, распространяя все дальше белесые корни, тоже менялись и приспосабливались. Подпитываемые шепотом, доносящимся из глубины, они становились этим лесом, прорастающим сквозь камни, глину и мягкую почву, и по мере того, как земля, в которой они находились, становилась все холоднее, все влажнее, у Хлои появлялось такое чувство, будто они приближаются к глубокой воде.
Вместе они пробились сквозь землю и оказались в центре большого круглого озера с прозрачной синей водой, почти черной в ненастные дни. Эта вода была неподвижна, но, несмотря на эту неподвижность, здесь было так шумно… То, что прежде Хлоя принимала за шепот, в этом озере казалось громом, и этот звук был оглушителен, от него было невозможно спастись.
Оглядевшись, она увидела, что на дне озера что-то есть – что-то сияло в самом его центре, словно далекая звезда в иссиня-черной тьме. Она не знала, что это, но знала, что это было здесь всегда и останется еще долго после того, как планета превратится в тлеющий уголек, несущийся в бескрайней пустоте космоса. И она, и Мэри были связаны с этим непонятным источником света – связаны с тех самых пор, как покинули свои тела, – и все же его истинная природа от них ускользала.
Хлоя хотелось посмотреть, что же так ярко блестит в темноте и так громко шепчет им обеим. Она плыла и плыла, погружаясь все глубже, но пятно света не становилось ближе. Давление воды ей не мешало, и в воздухе она не нуждалась, потому что тела у нее не было. Она была полна решимости увидеть источник этого света, источник звука и энергии. Даже если это убьет ее, она разглядит, что это такое.
Ее упорства хватило, чтобы добраться до самого дна и того яркого пятна, которое было видно даже на поверхности. Это не было звездой – это было отверстие в дне озера, из которого исходила энергия, исходили жар и гул. И это было чем-то намного, намного большим, чем просто дыра в земной тверди. Преображенная, оторванная от своего несовершенного человеческого тела, Хлоя поняла, что это такое. Это была прореха в ткани реальности, прокол, рана, оставшаяся от какого-то великого буйства, свершившегося здесь задолго до того, как Бог решил создать человека. Что бы ни оставило эту отметину, сила была непостижима, и что бы это ни было, рана так и не перестала кровоточить.
Из прорехи сочился масляный режущий свет, и Хлоя почувствовала, что падает в него, летит в отверстие, которое она обнаружила на дне мира. Свет вокруг нее мерцал, преломлялся и распадался, пока она не смогла увидеть, что находилось под ним.
Линии и углы собрались в брутальные архитектурные формы, тянущиеся от горизонта к горизонту. Мегаполис. Серый, холодный и давно умерший. Башни пронзали бледное небо, теряясь в далеких облаках. Хлоя никогда не видела ничего подобного, как будто этот город вырос здесь сам собой или же был высечен из одного-единственного огромного куска пепельного камня. Она спустилась ниже, и ей стали видны детали, вырезанные на стенах. От их затейливого вида у нее заболела голова, и ей показалось, что глаза вот-вот начнут кровоточить и лопнут.
Пустота этого города – вот что поражало ее. Эта пустота была сокрушительна в своей безразличной полноте. Когда-то здесь бурлила жизнь. Кто-то вырезал на этих каменных стенах свои тошнотворные арабески, кто-то ходил по здешним улицам и поднимался на прячущиеся в тумане крыши этих спиральных башен.
Вдалеке, там, где город встречался с белесым мертвым горизонтом, высилась гора, покрытая черной нездоровой почвой. Хлоя удивилась. Странное место для горы.
Она была ошеломлена этой мыслью, ее поразили размеры этой горы, и как бы она ни пыталась это отрицать, она знала правду. Она знала, что это, с тех самых пор, как увидела город и эту гору.
Земля вдруг затряслась, заходила ходуном, и с огромного каирна посыпались камни. Небо раскололи оглушительные раскаты грома, и Хлоя поняла, что это не гром – это тот самый голос, который она слышала прежде, тот самый шепот, который звучал в лесу далеко наверху. Там шепот казался тихим и слабым, но на самом-то деле голос принадлежал чему-то древнему, бесконечному и жестокому. Тут Хлоя поняла, что, хотя она и находится внутри воспоминания, это вовсе не значит, что ей ничего не грозит. То, что здесь было похоронено, вовсе не означало, что оно мертво.
Где-то внутри ее черепа открылись желтушные глаза с красными прожилками и зрачками, черными, как сырая нефть. И снова зазвучал голос, но уже другой. Он не был похож на гром, который сотрясал город, раскинувшийся внизу, он был тише, но резче. И намного, намного больше походил на человечий.
ЗАХВАТЧИЦА…
ВТОРЖЕНКА…
ВОРОВКА…
ЗАХВАТЧИЦА…
ВТОРЖЕНКА…
ВОРОВКА…
Мгновение или целую жизнь спустя ледяная когтистая лапа разорвала синюю воду, мертвое небо и стиснула мозг Хлои. Это не походило ни на что из того, что она испытывала прежде, это было как паника, обретшая реальную, физическую форму. Когда на нее обрушились боль и страх, она почувствовала, как что-то тащит ее наверх, прочь из воспоминания об этом холодном городе под озером.
И снова она безмолвно кричала, падая до конца своих дней.
* * *
Это было как удар током, сотрясший ее до костей, как будто кто-то пропустил через нее медный провод, а затем подключил к электросети. Хлоя закричала – или, во всяком случае, подумала, что кричит, – и снова повалилась на землю, стиснув зубы и ожидая, когда пройдет боль.
Паркер стоял над ней на коленях, обхватив своими ручищами ее лицо, и далеко над его головой сияли звезды. Он что-то говорил, но она не понимала что. Словно какой-то аппарат проигрывал его слова задом наперед. Избавляясь от пережитого
Через несколько долгих секунд звуки, слетающие с его уст, обрели смысл, и она вернулась в реальность.
– Хлоя, очнись! Хлоя! Скажи что-нибудь, что угодно, чтобы я знал, что с тобой все в порядке. Пожалуйста, Хлоя, пожалуйста…
Она закашлялась, ее сотряс рвотный спазм, и живот пронзила жгучая боль. При воспоминании о тех жутких желтых глазах, открывшихся внутри ее головы, она съежилась, но рвотный позыв заставил ее распрямиться. Хлоя обеими руками схватила Паркера за футболку, пытаясь то ли подтянуть его к себе, то ли оторваться от земли. Боль была везде. Боль была всем.
– Паркер, я… я…
Глаза ее брата широко раскрылись от облегчения, челюсть задвигалась. Несколько секунд спустя он, похоже, сумел подобрать слова:
– Хлоя, что это было?
– Я… о господи. Я видела… Паркер, я видела все.