Но это была его роковая ошибка.

Никто не может взять верх надо мной. Никто. Никогда.

Я ждал, пока он сделает покупки, и был все еще там, когда он вышел и сел в машину. А когда он отъехал, я последовал за ним. Я ехал на расстоянии двух автомобилей от него всю дорогу до пригорода Уэстона и потом на запад по автостраде. Я не слезал с его хвоста, когда он свернул в сторону Глейдса, как я и ожидал.

Я подрезал его и заставил остановиться на обочине. Он выскочил со сжатыми кулаками из своей чертовой колымаги, вопя и осыпая меня ругательствами, с пеной у рта. Когда он подошел поближе, я приложил его монтировкой, и он рухнул, как подкошенный. Я еще раз ударил его, дабы убедиться, что он больше не поднимется, и поволок в кусты.

Я хотел его прикончить. Двух ударов монтировкой мне было недостаточно. Я хотел затоптать его до смерти, но он, похоже, был уже мертв. Но я все равно пырнул его: разъяренно рыча, нанес глубокую рану своим боевым ножом. Я погрузил в него лезвие до хруста ребер. А потом ударил снова. И снова…

Никто не возьмет надо мной верх. Никто. Никогда.

Потом, тяжело дыша, как собака в жару, я закатил его тело подальше в кусты. Но я не чувствовал ни малейшего удовлетворения. Этот козел умер, не будучи униженным, как я того хотел. Ему не представилось шанса осознать, что с ним произошло. Он не подчинился моей власти, он умер, не понимая своей ничтожности, и я счел себя обманутым. Я ничего не ощутил, убивая его. Я не чувствовал себя отмщенным.

Мне следовало проводить его до дома, связать и заставить смотреть, как я возьму его жену и буду трахать ее часами всеми мыслимыми способами. Да, где-то там осталась его женушка, с которой я так и не познакомился, — на пальце мудака красовалось дешевое обручальное кольцо. Он бы тоже кричал, не только она, а путы вливались бы в его плоть, и он не мог бы прийти к ней на помощь, оскопленный самым ужасным для мужчины способом — полным бессилием. Насколько это было бы лучше! Запоздалая идея… Представляете, как молил бы он меня о пощаде, пока я медленно крошил бы на кусочки его женщину, наслаждаясь каждым ее криком? Вот какую возможность я упустил, поддавшись порыву скорой и бессмысленной мести.

После всего произошедшего я ощутил лишь пустоту, невероятную досаду от того, что убивал без всякого удовольствия. Но в тот день я извлек важный урок: убийство мужчин не так много для меня значит. Встряска, которую я испытал, убивая Уотсона, прошла; мой мозг приспособился за эти пять лет, что миновали после первой переродившей меня ночи. Впав в зависимость, я хотел большего, чтобы снова испытать кайф.

Этот рыжий урод лишил меня многого: он не был женщиной и сдох быстро, почти безболезненно, а должен был умирать в муках. Теперь я понял: я больше не стану попусту тратить время на мужчин, если в том не будет абсолютной нужды; а если все-таки придется, я уж постараюсь сделать все как надо. Но лучше мне не отвлекаться от самого главного: поиска идеального яблока и рецепта идеального пира.

Примерно тогда же, когда я убил того мудака, у меня возникла другая проблема: я стал беспокоиться, что моя жена начнет подозревать, что со мной не все ладно. Скорее всего, она насторожилась, когда я принялся сбривать волосы на ногах и лобке. Не думаю, что она купилась на мое объяснение, что это связано с личной гигиеной в спортзале. Я также стал поливать голову лаком для волос и стричься намного короче. Я не хотел, чтобы нарождающаяся эпоха ДНК-анализов положила конец моей эпохе.

Вы же понимаете, что я не мог напрямую спросить у нее, в чем она меня подозревает. Если бы ей открылась моя истинная сущность, она вряд ли стала бы с этим мириться. В противном случае я был бы крайне удивлен: она такая правильная, благонравная — идеальная жена в глазах окружающих. Правда, говорят, в тихом омуте черти водятся. Может, это верно и в моем случае? Может, она похожа на меня? Сложно ли подобное принять? Для вас, наверное, сложно, а для меня — нет. Я был бы счастлив узнать, что моя вторая половина в полном смысле соответствует мне. Но нет, это больше похоже на самообольщение.

Я внимательно наблюдал за женой, но она вела себя как обычно, поэтому я так и не понял, возникали у нее какие-то подозрения или нет. С другой стороны, это мне на руку: если тот наемный киллер провалит убийство Лоры Уотсон и все обернется против меня, то может сложиться ситуация, когда ей придется давать показания в суде.

Хотя я не думаю, что это случится. Я осторожен, да и он тоже. В любом случае мое ожидание подходит к концу. Он обещал сделать дело завтра.

30. Профайлер[4]

30. Профайлер[4]

Закончив обзор расследования, Тесс осталась у доски с материалами с маркером в руках. Никто не проронил ни слова. Маккензи, нахмурившись, покусывал нижнюю губу, переводя взгляд с одного снимка на другой. Мичовски и Фраделла не сводили глаз со спеца из Куантико, надеясь поскорее услышать его мнение. Рицца, бог весть зачем потащившийся пешком, никак не мог отдышаться после подъема на второй этаж и время от времени прикладывался к бутылке с водой.

— Знаете, когда Гарзу готовили к процессу, консультантом по его делу был я, — наконец произнес криминальный психолог. — И каким-то образом я пропустил эти убийства. Они затерялись среди остальных. Не могу поверить!.. — добавил он, поджав губы и скрещивая руки на груди — жест закрытости и самоуничижения.

Тесс бросила на Мичовски быстрый взгляд и подумала, что детектив, вероятно, испытал некоторое облегчение, ведь это оправдывало его собственные ошибки. Ей захотелось послать старому копу понимающую улыбку. Отметив эту свою спонтанную эмоциональную реакцию, Тесс вернулась к расследованию:

— Итак, мой вопрос в следующем: если несуб копировал Семьянина на протяжении семи лет, причем эволюционировал в сторону сексуального мотива, тогда с чего он начинал? И чем он продолжил после убийства Тауншендов? Мы составили список из семидесяти четырех преступлений, к которым он мог иметь отношение. Затем мы исключили некоторые из них…

— Давайте сначала определим, кто он такой, — предложил Маккензи. — Набросаем его портрет. Вы хорошо начали, агент Уиннет, почему бы вам не попытаться первой?

Колпачок маркера оказался во рту у Тесс, она несколько раз сжала его зубами, издавая слабые щелкающие звуки.

— Он подражает Гарзе, но тем не менее насилует женщин, — добавил Маккензи, призывая ее подхватить мысль. — О чем это говорит?

— Э-э… что это и есть его изначальный позыв. Он хочет насиловать, а не убивать, — неуверенно произнесла Тесс.

— Да, — подтвердил психолог. — Дальше. Вы на правильном пути.

Фраделла, взволнованный тем, что участвует в составлении психологического портрета убийцы, следил за их диалогом и тщательно всё записывал.

— Но он не просто насилует, — сказала Тесс. — Он готов убить несколько человек ради того, чтобы добраться до намеченной жертвы. Почему? И почему он не решался на это раньше?

— Проблема расследования нескольких преступлений одновременно в том, что бесчисленные подробности маскируют действительно важные вещи. Поднимитесь на уровень стратегического анализа и выделите истинные вопросы.

— Хорошо… Почему несуб не изнасиловал первых двух женщин? Насильники действуют под влиянием сексуального влечения, значит, и наш не мог про это не думать. Я не знаю ни одного случая в истории, когда убийца эволюционировал в насильника! Так чего же я тут не вижу, черт возьми? — сердито буркнула Тесс.

— Дело в том, что он их насиловал, — произнес Маккензи.

— Да нет, не насиловал, я в этом уверен, — вмешался в разговор Рицца.

— Только делал это не физиологически, — начал объяснять криминальный психолог, глядя на Мичовски и Фраделлу. — Он убивал их ножом, а не из пистолета, хотя очень старался подражать Гарзе. К тому же он искусал миссис Мейер. Укусы входят в практику сексуального садизма. К несчастью, мы это наблюдаем довольно часто.

— Иначе говоря, вы относите нанесение ударов ножом к форме изнасилования? — сдвинув брови, уточнил коронер.

— Ну почти, — согласился Маккензи. — Удары ножом — это личное. Проникновение в тело жертвы с помощью лезвия может служить эффективным замещением полового акта. Посмотрите, где расположены ножевые ранения. Он не бил в сердце, он бил всех женщин в нижнюю часть живота — это еще один прозрачный намек.

— То есть вы согласны с тем, что несуб подражал Семьянину, в чем фактически преуспел, но считаете, что когда ему представилась возможность, не смог удержаться и заколол женщину, чтобы удовлетворить свою похоть суррогатным актом? — переспросила Тесс, выпалив длинный вопрос на едином дыхании.

— Да, именно так. Первую жертву, Рейчел Уотсон, он заколол кухонным ножом, попавшимся ему под руку тут же, на месте преступления. Он не планировал использовать нож, хотя все остальное тщательно продумал. Я могу представить себе, как это происходило. Он убивает из пистолета всех, кого намеревался, но решает не стрелять в Рейчел Уотсон. Он видит перед собой женщину, которая боится за свою жизнь, она дрожит и умоляет его о пощаде. Опьяняющее возбуждение для стремящегося утвердить свою власть насильника. Поэтому он хватает нож, самый большой нож из кухонного набора, и не спеша вонзает лезвие. Он наслаждается проникновением в ее тело. Сколько там было ран?