– Это убийство не мог совершить человек, который так же, как и я, долго прожил в Хаане. Это дело рук кого-то из других мест. На меня свалили чужое преступление.
Сокчун уже слышал эти слова от полиции. Тогда он посчитал это глупым и несуразным оправданием, но теперь, после рассказа обвиняемого, все зазвучало более-менее правдоподобно.
Внезапно Сокчуну стало не по себе. Он пришел в тюрьму, чтобы удостовериться, что Чи Вонхак является тем самым убийцей, но все пошло не по плану. С таким трудом спланированная встреча вот-вот превратится в пустой разговор, снова оставив его в тревогах и сомнениях.
Сокчун узнал, что достаточно трехсот-четырехсот миллионов вон, чтобы заказать убийство человека в тюрьме. Идя на эту встречу, он хотел лично убедиться в том, что этот человек – убийца его дочери. Тогда бы он использовал любые средства для исполнения своего плана. Только Сокчун не смог ни в чем удостовериться. Наоборот, сомнения в виновности Чи Вонхака еще больше укрепились.
Сокчун почувствовал, как его глаза бессильно задергались, и поспешил отвернуться. Нельзя позволять эмоциям взять верх над ним сейчас. Он пообещал Юн Тонсу, что этого не случится. Не поднимая головы, Сокчун притворился, будто погрузился в раздумья.
Увидев, что адвокат молчит, Чи Вонхак осторожно, но с уверенностью в голосе продолжил свою мысль:
– На допросе в полиции я слышал, что вещи, спрятанные мной, были найдены психологом-криминалистом. Именно он, проанализировав мои поступки, пришел в тот дом. Это правда?
Сокчун открыл глаза, но, не поднимая головы, спросил, почему это интересует его, на что Вонхак дал странное объяснение:
– Как человек, не являясь полицейским, узнал,
– Что вы имеете в виду?
– Ведь я не убивал На Сонгён! И ничего не прятал из ее одежды. Сколько раз вам повторять?! – сглотнув сухую слюну, выкрикнул Вонхак. – Кто-то подстроил, будто это мое преступление. Этого психолога допрашивали?
Сокчун вспомнил лицо То Кёнсу и утвердительно кивнул:
– Он раньше служил в отделе расследований и до сих пор там на хорошем счету. Он проанализировал ваши действия, основываясь только на материалах следствия, и сообщил детективам, что вы можете хранить вещи своих жертв в качестве трофеев. Полиция уже сама нашла их в доме ваших родственников.
– Я уверен, кто-то из полиции или именно этот человек все подстроили. У нас вроде больше не восьмидесятые[7], а дела до сих пор фабрикуются в угоду кому-то? Я признаю, что за мной числится всякое, но
На этот раз не только лицо, но и шея Вонхака раскраснелись. Сокчун постарался слово в слово запомнить их разговор. Напоследок он задал еще пару заготовленных вопросов, но смысла в этом уже не было. У него не осталось сомнений, он даже внутренне смирился и признал, что перед ним не убийца его дочери.
Закончив встречу, Сокчун покинул тюрьму. Всю ночь он обсуждал с женой услышанное от Вонхака. Окончив длинный рассказ, он непроизвольно расплакался. Нервно пожимая плечами, Чиён лишь молча смотрела на впавшего в отчаяние мужа.
Очевидно, ей тяжело было поверить в то, что Чи Вонхак не являлся убийцей, но она лишь пробормотала, что больше этого всего не вынесет. И снова погрузилась в безмолвное уныние.
Через два дня в мыслях жены произошли перемены:
– Я никак не могу выкинуть его слова из головы. Как он сказал? Кто-то мог заранее прокрасться в тот дом и спрятать в нужном месте одежду нашей дочери. Может… это и был То Кёнсу?
– Что за вздор?
– В тот день его семья приходила из второго корпуса. Сын с матерью, а потом и сам То Кёнсу.
Сокчун и сам помнил это прекрасно. Он кивнул головой. Всех, кто находился на территории жилого комплекса в тот день, допросила полиция. Но ни за кем ничего подозрительного не обнаружили.
– А как же тот мальчик, его сын? Он сказал, что ничего не помнит. Он совершенно не помнил, что делал и куда ходил во второй половине дня. То, что мальчик начисто все забыл, само по себе весьма странно. Полиция не особо допрашивала его, сославшись на то, что у него умственные отклонения. – Чиён постепенно переходила на крик. – Вообще-то он не особо отличался от детей своего возраста. Немного, конечно, заикался, но в целом сам без посторонней помощи мог выражать свои мысли. Поэтому я думаю… он мог запросто соврать.
– Мальчик не врал. Я присутствовал на каждом допросе. По нему было видно, что он ничего не знает. Полиция тоже подтвердила это.
– Может, они стерли ему память под гипнозом? То Кёнсу, как психолог, наверное, на такое способен? – Увидев, что муж не отвечает, жена продолжила: – Тогда у меня ничего подобного и в мыслях не было, но теперь я сомневаюсь. Может, именно тот мальчишка Сонгён и… – Она не смогла закончить фразу до конца.
Раньше Сокчун упрекнул бы жену в нелепости подобных догадок, но на этот раз промолчал. Вместо этого спокойно и даже уверенно произнес:
– Я проверю, действительно ли он ничего не помнит. Или просто обманывает.
На самом деле сам факт того, что известный психолог-криминалист живет в соседнем корпусе, придавал большей уверенности в успехе расследования. Сокчун надеялся, что То Кёнсу, как отец, живущий и воспитывающий детей в том же жилом комплексе, отнесется к этому делу как к своему и примет активное участие в полицейском расследовании. Даже после того, как тело дочери было найдено, Кёнсу продолжал проявлять интерес к делу и участвовал в расследовании, за что Сокчун испытывал особую благодарность. И вдруг он поставил под сомнение мотивы человека, который оказывал активную помощь. В душе стало не по себе.
Сделав запрос в справочное бюро, Сокчун крайне осторожно приступил к поиску То Чиуна. Для начала он хотел просто встретиться с мальчиком и поговорить с ним лично, но, как ни странно, следы ребенка испарились.
Продолжая свое мини-расследование, он узнал о беспричинном насилии, учиненном Чиуном в сеульской школе. Выяснил, что за мальчишкой числится несколько случаев жестокого поведения, которые вызвали немалые проблемы. С этого момента в Сокчуне зародились серьезные подозрения по поводу причастности То Кёнсу и его сына к преступлению.
Как только Сокчун выехал на скоростное шоссе до Чончжу, он прибавил скорость. Вскоре появился съезд на дорогу в сторону горы Муаксан. Въехав туда, он оказался на двухполосной магистрали. Дальше путь пролегал по пустынной местности. Через какое-то время показалось здание психиатрической больницы.
Рядом с больницей располагалась открытая парковка, он оставил машину там и неспешно пошел в сторону входа.
Небольшое здание стояло прямо у подножия горы. Это место будто специально выбрали для проживания душевнобольных: удаленное и неприметное. Здесь явно никто не мог оказаться случайно, проезжая мимо. Направляясь ко входу, Сокчун услышал доносившееся откуда-то сбоку пение. Оказывается, там находилась церквушка. Музыка доносилась именно оттуда.
Сокчун достал телефон и посмотрел на время. Было одиннадцать утра. Самый разгар службы. Он лишь мельком взглянул на крест и продолжил свой путь. На этот раз послышался лай собаки.
Между церковью и больницей оставался небольшой зазор, куда спокойно могла встать одна машина. Именно там спряталась большая собачья будка, откуда вышел белый чиндо[8], видимо только что проснувшийся из-за появления чужака. Собака залилась отчаянным лаем.
Сокчун с невозмутимым видом направился ко входу. Толкнул увесистую стеклянную дверь, навалившись на нее всем телом, и прошел внутрь.
В коридоре перед холлом оказалась еще одна стеклянная дверь. Закрыто. До обеда, когда разрешено посещение, оставался час. Сокчун, желая покончить со всем до прихода лишних свидетелей, не раздумывая резко нажал на звонок.
– По какому вопросу вы пришли? – раздался твердый мужской голос в домофоне.
Немного согнувшись, Сокчун приблизился к монитору и ответил:
– У меня срочное дело, нужно ненадолго забрать сына.
– Подождите.
Собеседник вышел не сразу. Сокчун бросил взгляд на свое отражение в стеклянной двери: мужчина средних лет в черном пальто. Чужая внешность и черты лица до сих пор казались ему непривычными.
Вскоре появился сотрудник в свободном хлопковом спортивном костюме; на шее висела карта-ключ, которой он открыл дверь.
У мужчины был гладкий лоб, но при этом двойной подбородок и глаза-щелочки. Выглядел он слегка за сорок и скорее походил на охранника, чем на медицинского работника, что придало Сокчуну большей уверенности. Сокчун вежливо наклонил голову и поприветствовал мужчину.
– Вы пришли за ребенком? За кем именно? – Сотрудник, нахмурив лоб, с легким подозрением посмотрел на посетителя.
Сокчун вытащил телефон и показал фотографию матери Пак Ханны. Охранник снова спросил:
– Это же бабушка Пак Чиюля. Что-то случилось?
Значит, здесь То Чиуна знали под именем Пак Чиюль. Сокчун сразу же ответил заготовленной фразой:
– Вчера эта женщина попала в автомобильную аварию и сейчас находится в критическом состоянии. Слышал, ее внук здесь.
– В аварию? – Мужчина расширил свои маленькие глазки.
– Времени осталось мало, я срочно приехал за Чиюлем.