Как-то раз в трактире я спрятала в свою сумку сковородку или кастрюлю. Папа говорил мне, что с ними нужно быть особенно осторожной. Лучше брать те вещи, пропажу которых не обнаружат или обнаружат не сразу. Но когда я вернулась с одной половиной складного велосипеда, папа пришел в такой восторг, что попросил принести оставшуюся часть при первой же возможности.

И я принесла. Как только я поняла, что он радуется велосипедам, то стала искать еще. Самые разные. Это было просто, потому что не нужно было залезать в чужие дома. Велосипеды обычно стояли там, откуда их легко можно было забрать, а если они не были пристегнуты замком, то это было проще простого. Карл боялся ездить на велосипеде, поэтому я тащила их на себе через Хальсен. И все – из-за него.

Еще до того, как мама растолстела так, что уже совсем не могла выйти из спальни, папа оставался ночью на Ховедет и охранял вещи, а я заметила паутину в его бороде – еще до всего этого произошло еще кое-что.

У меня родилась младшая сестра.

Мертвый и новорожденный

Мертвый и новорожденный

Мария и Йенс Хордер сообщили о смерти дочери сразу после Нового года. У них были причины полагать, что она утонула. Йенс Хордер самолично явился в корстедскую полицию и рассказал, как все случилось. Точнее, как все случилось по его мнению.

За день до происшествия Лив играла на улице сама с собой. По словам Йенса, в этом не было ничего опасного. Она привыкла гулять в открытом поле и близлежащем лесу и ни разу не подала им повода для беспокойства. Но в этот раз она не вернулась домой к вечеру. Стемнело, и Йенс пошел искать ее. Он уверял полицейского, что она не могла уехать с Ховедет самостоятельно. Сначала Йенс решил, что она могла упасть среди деревьев и сильно удариться. Он сказал, что не прекратит поиски и поедет на главный остров, потому что не был уверен, что обыскал все. Его жена Мария тоже помогала искать, в основном внутри и около дома.

Йенс заявил, что расширил территорию поиска и дошел наконец до северного побережья, хоть и не думал, что Лив додумается идти туда одна, потому что его дочь прекрасно знала, что родители запрещают ей это делать. Однако одна деталь указывала на то, что Лив была здесь – обыскивая пляж в темноте, Йенс обнаружил ее любимый кожаный браслет. Он был глубоко закопан в песок прямо перед деревянным мостом, где была пришвартована их лодка. Вернее, должна была быть пришвартована. Даже в самом кошмарном сне Йенсу не могло привидеться, что Лив решится одна пойти к пустынному берегу моря, а вдобавок – выйдет в открытое море на лодке. Но, нужно признать, Лив была не из робкого десятка – если она что-то задумала, то уже ни что не могло сбить ее с пути. Незадолго до происшествия она просила его поплавать вместе на лодке, но он не соглашался. Январский холод был неподходящей погодой для морских прогулок, тем более – для такой маленькой девочки.

Все указывало на то, что Лив решила отправиться в путешествие сама. К сожалению, она выбрала именно тот вечер, когда с запада подул сильный ветер.

Слушая рассказ Йенса, полицейский даже боялся вообразить, какой ужас сейчас испытывает отец. Он представил морскую пену и волны, которые в темноте яростным порывом накрывают берег. У него самого была дочь такого же возраста. Прошлым вечером он был на дежурстве и слышал, какой сильный был ветер и как быстро неслись облака, обнажая ледяную луну. Представить ребенка одного в море в такую погоду… чужого ребенка…

Он смотрел на Йенса Хордера, которого не видел вот уже несколько лет. Было время, когда они вместе сидели в классе на уроках, а потом внезапно ушел из жизни отец Йенса, мальчик не оправился после потери и позже совсем перестал приходить на занятия. С тех пор школа переехала в новое здание, пришли новые учителя. А скоро и его дочь пойдет в первый класс.

Пару раз он мельком видел дочку Йенса, которую постоянно путал с мальчиком. Она ехала с отцом в грузовике. Он задумался, как же, должно быть, ей одиноко на Ховедет. Поэтому ему в голову пришла мысль заехать как-нибудь с дочкой в гости к Хордерам. Посмотреть, как они живут. Жители Ховедет тщательно оберегали свою личную жизнь, это знали все, но сейчас дело касалось ребенка. Судя по росту девочки, полицейский предположил, что она пойдет в первый класс как раз вместе с его дочкой.

Но этому не суждено было случиться.

Йенс Хордер сказал полицейскому, что саму лодку он впоследствии обнаружил вверх по береговой линии, у отвесного обрыва, где начинался лес. Его сердце разорвалось на мелкие кусочки, когда он увидел пустую лодку, застрявшую между двух камней, очевидно, принесенную сюда восточным течением. Ее задняя часть была в воде. А неподалеку в воде он нашел одно весло… Так, по крайней мере, полицейский представил себе эту картину. В тех местах было сильное течение.

Хордер вытащил лодку, но она выскользнула у него из рук и уплыла с течением. Он долго звал Лив и исследовал каждый сантиметр берега с фонарем. Но на песке не было видно ни единого следа (если предположить, что она ползла по нему).

Он искал ее всю ночь, пока не взошло солнце, но нашел лишь до боли знакомую перчатку из кроличьей кожи, которую вынесло на берег. Полицейский сразу представил, как могла выглядеть перчатка: темная и гладкая, как утонувшее животное. Как, наверное, кричал Йенс, когда понял, что это значит.

В конце концов потерявшему всякую надежду отцу пришлось прекратить поиски и вернуться домой к жене с новостью, которая разбила ей сердце.

И вот теперь он, в старой куртке и кепке словно из прошлого века, замотанный в несколько шерстяных шарфов, пришел в полицию. Из-за бледного, осунувшегося лица и бороды, которую он отпустил в последние годы, Йенс выглядел гораздо старше своих лет. От того, наверное, что его волосы и борода за зиму поседели. Полицейский обратил внимание на его внезапно появившуюся седину еще в тот раз, когда они случайно встретились в магазине незадолго до Рождества.

А теперь эта новость.

Огрубевшая рука Йенса сжимала маленький кожаный браслет.

– Мы отправим поисковую группу, – сказал полицейский несвойственным ему голосом, который показался странным даже ему самому. – Я сейчас же свяжусь с коллегами на материке. Возможно, они смогут прислать вертолет.

По сокрушенному виду Йенса он понял, что эти слова не вселили в него надежду.

– Я знаю свою дочь, – сказал Йенс. – Будь она жива, я бы знал об этом.

Этот человек ни на секунду не сомневался в том, что его единственный ребенок погиб. Он пришел заявить не об исчезновении дочери, а о ее смерти.

Поняв это, полицейский внезапно почувствовал сильную скорбь, словно это он был на месте Йенса. Он постарался взять себя в руки и сделать то, что от него требовалось, – выполнить свою роль со спокойствием. Но все, что он говорил или делал, казалось каким-то неправильным. Пытаясь показать сочувствие, он вдруг начинал улыбаться. Но это была какая-то неправильная улыбка, искаженная. Он улыбался, чтобы дать себе время на размышление. Он уже никак не мог помочь Йенсу в его горе.

И Йенс это чувствовал.

– Твоя мать сейчас гостит у вас? Я видел ее в городе перед Рождеством, – сказал полицейский. Он хотел было улыбнуться, но улыбка будто провалилась в мрачную бездну, словно олененок, которого затянули зыбучие пески. Его уверенная и твердая рука теперь дрожала, небрежно записывая в отчете: «Предположительно утонула. Северное побережье». Второй рукой он пытался скрыть пульсирующий на подбородке нерв.

– Нет, она уехала еще до Нового года.

С материка отправили вертолет. Обыскали все побережье, лес, юг Хальсена и север главного острова.

А в это время Лив Хордер сидела тихо, как мышка, в плотно закрытом контейнере за мастерской отца. Она пряталась среди картонных коробок, автомобильных покрышек, газет, журналов, игрушек, пакетов, мешков с солью, тазов, пустых кассетных лент, сломанных инструментов, газовых баллонов, пачек с хлебцами, банок с краской, конфет, старой одежды, книг, ковров – всего того, что когда-то бесследно исчезло из домов, к удивлению хозяев, но вскоре было забыто.

* * *

Родители не хотели устраивать поминки. И уж точно меньше всего хотели принимать соболезнования от незнакомых людей, звонивших с главного острова, или разговаривать с приезжими психологами, предлагавшими помощь в это непростое время.

Родители хотели, чтобы их оставили в покое.

А когда к ним нагрянули представители из органов опеки, которые обязаны были приезжать с проверкой в таких случаях, и ужаснулись, увидев условия для жизни ребенка, родители поняли, что в покое их никто не оставит. Йенс Хордер установил шлагбаум рядом с поворотом налево, от которого вела дорожка к их дому, а рядом со шлагбаумом поставил почтовый ящик и один деревянный ящик побольше.

Там же он повесил табличку: «Вход запрещен». Не «Посторонним вход запрещен», а просто – запрещен. То есть – всем.

Тех, кто игнорировал надпись и обходил шлагбаум, ждала натянутая снизу проволока. И это была не единственная ловушка, защищавшая Хордеров от незваных гостей.

После черной как уголь зимы наступили светлые месяцы. Никто не присылал письма с вежливым напоминанием о том, что Лив пора в школу. Никто не задавал вопросов о письмах от «М», которые все так же в конце месяца верно падали на дно почтового ящика.