Вдруг Роальд услышал еще что-то, звук из дальней части здания, непохожий на остальные. Звук был очень приглушенный, но все же Роальд его слышал. Он встал и тихими, медленными шагами стал пробираться туда, где мог затаиться. В углу, рядом с дверью в столовую, он мог спрятаться за высоким шкафом и остаться незамеченным.
Он слышал, как ручка от коридорной двери медленно повернулась. Саму дверь он не мог разглядеть. Но он отчетливо видел холодильник. А потом – и мальчика.
Роальд замер. Маленькое создание подошло к холодильнику. Хорошо, что последние часы он провел в темноте и его глаза привыкли к ней, иначе он бы ничего не увидел. Но Роальд мог отчетливо разглядеть очертания ребенка. Маленький мальчик, короткостриженый, худой, с большой сумкой, а может – рюкзаком, в руках. Он двигался легко и на удивление бесшумно. Роальд не слышал ни единого его шага.
Мальчик не стал включать свет, очевидно, что он знал дорогу к холодильнику. Он приоткрыл его совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы увидеть, что лежит внутри. Сейчас мальчик стоял спиной, и свет из холодильника не выдавал его лица, но Роальду удалось разглядеть темные встрепанные волосы и коричневый свитер в оранжевую полоску. Мальчик вытащил контейнер с едой и закрыл холодильник. В контейнере были остатки вчерашнего ужина Роальда. Мальчик понюхал содержимое. Жаркое из говядины. Пальчики оближешь!
Он залез в жаркое руками и попробовал его на вкус, потом убрал контейнер обратно в холодильник. И снова – не издав ни единого звука. Только резиновые вставки холодильника причмокнули, когда закрылась дверь. Мальчик облизал пальцы и повернулся к столу, за которым до этого сидел в ожидании Роальд. Одной рукой он потянулся за журналом про Дональда Дака, и на секунду в небольшом лучике света показался Скрудж Макдак. Потом все снова потемнело. Мальчик поставил на стол рюкзак, взял несколько самых нижних журналов из стопки и убрал их в сумку. Теперь он потянулся к стеклянной вазе с конфетами и захватил горсточку. Лакричные пастилки и мармеладные мишки оказались в боковом кармане сумки. Одной пастилке не хватило места – она шлепнулась на пол и покатилась по плитке.
Мальчик притих. Он не двигался и ждал. Роальд – тоже. В доме не было ни звука, поэтому мальчик опустился на корточки и повел рукой в поисках конфеты. Найдя ее на ощупь, он запустил ее прямиком себе в рот.
Хочет ли он взять что-то еще? Пойдет ли на склад? Роальд решил не выдавать себя прямо сейчас. К своему собственному удивлению, он наблюдал за своим скромным гостем не только с любопытством, но и с невероятной нежностью. Было что-то трагичное в том, что для этого ребенка происходящее уже вошло в привычку. Роальд не злился – он сочувствовал и восхищался.
Теперь же мальчик начал – очень осторожно – изучать содержимое ящиков и шкафов. Время от времени в комнате появлялся еле уловимый луч света. И снова пропадал. Некоторые вещи из ящика плавно перекочевали к мальчику в сумку. Роальд пытался угадать, что именно. Может быть, кухонный венчик? Еще, кажется, две прихватки. Или одна. Наконец гость поднял сумку и пошел обратно к двери.
Роальд думал, как же ему поступить. А может, перестать прятаться? Выйти из-за шкафа прямо сейчас? Но если он сделает это, то напугает ребенка до смерти. Тогда лучше дождаться, когда мальчик полезет в окно. Какого черта у ребенка есть план, а у него – нет?
Мальчик пропал из поля зрения Роальда. Послышался тихий скрип – значит, кто-то открыл и закрыл дверь. Роальд услышал какой-то звук из коридора – где-то между дверью и складом. Если бы он не ждал этого звука, то никогда в жизни бы его не заметил. Словно просто подул ветер. Роальд все еще стоял за шкафом и собирался с мыслями.
Наконец он вышел. Прекрасно понимая, что воришка сейчас опустошает склад, Роальд не пошел в сторону двери и коридора. Он прошел через другую дверь, прямиком в холл трактира, а затем – к двери главного входа. Он двигался бесшумно, как никогда прежде, но все же был рад, что гул ветра немного его прикрывает. Он очень осторожно закрыл за собой входную дверь и притаился около трактира в ожидании своего гостя. Вокруг не было ни души. Только рядом на клумбе покачивались от ветра кусты, а их тени отражались в свете уличного фонаря.
На дороге тоже было тихо. В это время суток редко кто выходил на улицу. Роальд тихо пошел вдоль трактира, завернул за угол, чтобы видеть задний двор и открытое окно подвала.
Свет уличного фонаря сюда уже не доставал – на дорогу и дом свой слабый свет проливала луна.
Что-то выпало из окна. Судя по всему – туалетная бумага. Двенадцать рулонов, которые вполне могли застрять в окне. Потом выпал… какой-то сверток? Да, должно быть клеенчатая скатерть. Потом выпала сумка. Наконец показались две худенькие ручки в полосатом свитере.
А теперь – и сам ребенок.
Полностью выбравшись из окна, он прикрыл его, взвалил на спину сумку, поднял все рулоны, свернутую скатерть и поспешил по асфальтной дороге. Роальд следил за ним, но так и не смог показаться.
Тогда он решил пойти за ним вслед. В полной темноте.
Мальчик не бежал, но и не шел. Он как будто бы парил над землей. Роальд сразу же вспомнил о полевых работниках, например в Азии, которым приходится долго переносить на своих плечах тяжелые грузы.
Но больше всего Роальда удивляла не походка, а направление. Ребенок шел на север. Значит, он живет в одном из тех домов на окраине? Роальд не знал, что там есть дети такого возраста.
Дорога к северу от Корстеда не была освещена. На мгновение Роальд задумался, а стоит ли ему идти дальше, ведь ему предстоял путь в кромешной темноте. Но на небе светила луна, словно золотистая саб ля, и отражала далекие лучи солнца. Пусть совсем слабо, но они светили. Достаточно для того, чтобы Роальд не упустил это маленькое создание из виду. А что, если маленькое создание заметило Роальда? Он не хотел испугать ребенка.
Роальду повезло, что дорога была извилистая и с зарослями с обеих сторон. Так у него была возможность скрыться, в случае если ребенок вдруг его заметит. Кроме того, Роальд понял, что не поспевает за ним. «Здоровый, как бык», – подумал Роальд.
Через некоторое время зарослей стало меньше, появились одинокие дома и немногочисленные уличные фонари. Роальд заметил, что ребенок тоже избегает света – от одного фонаря он свернул в поле. Роальд пошел за ним. Где-то посередине поля ему пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Тем временем мальчик исчез в темноте.
Неужели он и правда идет на Ховедет?
Навсегда
Навсегда
Йенс Хордер держал в руках свою новорожденную дочь. Он вышел из удушающей спальни в тесный коридор, спустился вниз по лестнице, которая с каждым шагом становилась все меньше и меньше, и вышел из дома, который давил на него со всех сторон. Он прошел через двор, где лучики света тщетно пытались прорваться сквозь лес ценного мусора, и смог вдохнуть, лишь прорвавшись через огромную свалку по узкому проходу, похожему на кроличью тропинку в высокой траве. Он зашел в мастерскую, положил ребенка, завернутого в ватное одеяло, на свой верстак. Ребенок не кричал.
Йенс тоже перестал кричать. Он был спокоен и сосредоточен. И выглядел как трехсотлетний старик.
Когда Лив зашла в мастерскую, Йенс уже помыл малышку. Не задавая вопросов, Лив сделала так, как он сказал, – вынесла тазик на улицу и вылила из него воду. Потом налила в него еще воды из колодца. «Это для того, чтобы вымыть руки», – сказал ей отец. Поэтому Лив сходила на кухню и принесла мыло. И пустые банки из-под варенья. А еще – все пакеты с бинтом, что у них были. Она помогла Йенсу донести мешок с солью, зажгла горелку и начала очищать смолу, как он учил. Отец сказал, что это все пригодится позже. Кроме банок из-под варенья и соли – они нужны сейчас. Она искала глазами Карла, но его нигде не было.
Лив пыталась вести себя спокойно, но на самом деле ей было очень страшно. Она не понимала, что происходит. Ей ведь еще не было трехсот лет.
Лив принесла кухонный нож, села у горелки и принялась обжигать его. «Надо спросить у папы», – думала девочка. Но она не решалась. Она открывала рот, но без толку – не получалось ни вдохнуть, ни вымолвить хоть слово. Она зашла вслед за ним в мастерскую. Он вел себя так, будто бы ее не было, будто бы он ее даже не видел. Как будто это не она, а Карл.
Лив видела только край одеяла, неряшливо свисавшего с края верстака. А еще она увидела пару босых ножек, таких крошечных, даже меньше, чем у нее. Стоявшая рядом лампа бросала на них горячий свет. Но они не выглядели теплыми.
Карл так и не пришел, и она не знала, остаться ей или тоже уйти. Отец стоял у верстака и тяжело дышал. Маленькие пальчики на одеяле не двигались. Она подошла ближе, встала напротив отца и посмотрела на него. Он не видел ее. Он не сводил глаз с одеяла.