Дочь хозяина

Мирко смеялся. Он отвратительно играл в бочче, потому что слишком сильно кидал. Метко, но слишком сильно. У него не было ни малейшего шанса выиграть, но он все равно наслаждался игрой. Точнее, наслаждался общением с другими мужчинами. Додо играл с мышами в дальнем амбаре, это его еще надолго займет. Это давало Мирко передышку. Как бы он ни любил Додо, иногда приятно побыть без него.

Он радовался шумному воодушевлению вокруг игры, в немалой степени вызванному бутылкой спиртного, которую поставил хозяин. К тому же день получки. Другие мужчины бывали очень грубыми. И даже противными, они не чурались ничего, лишь бы им досталось лучшее место на поле или стройке или лучшее спальное место. Они спокойно дрались, когда доходило до драки. Но были у них и хорошие стороны, как сейчас, когда все расслаблены и довольны. Мирко поддерживал дружелюбные отношения с другими работниками, но ни с кем не сближался. Жизнь работника на вольном найме по природе своей не способствует постоянству, ни в месте проживания, ни в дружбе. Учишься ценить хорошо проведенное время. И идешь дальше не оглядываясь.

Дело не в том, что с Додо нельзя было расслабиться и повеселиться. С ним было приятно, наверное, приятнее, чем с кем-либо, кого Мирко встречал за свою взрослую жизнь. Этот увалень был верен, как золотистый ретривер, и никому не желал зла. Но одни боги ведают, как с ним бывало тяжело. Он связывал по рукам и ногам, и в самые тяжелые моменты Мирко мог проклинать его на чем свет стоит.

Но не долго, потому что на самом деле Мирко не хотел бы остаться без своего спутника. Он никому не мог этого объяснить. Хотя многие спрашивали.

– Забавная вы парочка, – часто говорили им. Додо яростно кивал, закусив язык, а глаза у него чуть не выскакивали из орбит вместе со словами, которых нельзя говорить, потому что когда он говорит, что думает, вечно все идет наперекосяк. Почему-то его замечания и вопросы очень легко всех оскорбляют или раздражают. Как когда он сказал жирному крестьянину с очень молоденькой женой, что от него пахнет старой свиньей. Додо говорил прямо и считал слова комплиментом, но крестьянину это не польстило.

Поэтому Мирко всегда отвечал за них обоих. Обычно он клал руку на крепкую спину Додо и говорил: «Это Додо, мой лучший друг. Он туго соображает, но отличный товарищ». Мирко почти чувствовал, как мускулы Додо тают под рубашкой, когда он так говорил. Парень становился мягким, как масло.

Хотя Додо и было велено молчать, он всегда успевал сказать достаточно, чтобы все поняли, что голова у него за телом не поспевает. Это успокаивало. Люди боялись мускулов, но наивность и детское сознание делали его безобидным.