В комнату решительным шагом вошла Эухения Флорес, работодательница Исабель. Протиснувшись между агентами, она подошла к кровати, взяла Исабель за руку и поправила волосы, падавшие ей на лицо. Мать Исабель связалась с ней во второй половине дня, сообщила о произошедшем и сказала, что у нее нет денег на покрытие больничных расходов.
Эухения Флорес резко выделялась на общем фоне своим внешним видом: высокие каблуки, пастельно-розовое платье, безупречная прическа, длинные накрашенные ногти на скрещенных на груди руках. Она повторила агентам, что Исабель работает у нее.
– Сеньора, при всем уважении, мы должны проверить слова Сальвадора Мартинеса Ньевеса.
– В данное время это противоречит здравому смыслу и неуважительно по отношению к пациентке, прошу вас уйти. Мой муж – конгрессмен Рамиро Флорес, друг президента Авилы Камачо. Не вынуждайте меня сообщать ему.
– Сеньора, мы можем задержать и вас, чьей бы женой вы ни были, – пригрозил Гутьеррес.
В этот момент появился лечащий врач Исабель и приказал покинуть палату всем, кроме членов семьи. Мать Исабель и Хесус остались. Мы с Хулианом и Эухенией Флорес вышли в коридор и дежурили там, пока агенты не удалились.
Эухения Флорес взяла меня под руку и повела к выходу. Я шел, не сводя глаз с ее туфель, не смея взглянуть ей в лицо; она приподняла мою голову за подбородок.
– Не рассказывай обо мне, пожалуйста. Никогда не говори, что я приходила к твоей матери.
Я покачал головой.
– Поклянись!
– Клянусь, – прошептал я будто чужим голосом.
– Я верю твоему слову. Как только Исабель выпишут, отвезу ее к себе, там ее не потревожат.
Эухения Флорес села в машину с шофером; когда та отъезжала от тротуара, упала первая капля дождя, который не прекращался всю ночь. До сих пор помню размеренный стук на подоконнике за окном палаты Исабель – кап, кап, кап, кап…
17 Убийство
17
Убийство
Они присели помочиться на тротуаре, у стены за углом мотеля. Задрав до талии мини-юбки, спустив до щиколоток кружевные трусы – то, что от них осталось. Лужа под ними растекалась, пока не намочила каблуки, на которых девушки едва могли стоять. В поисках укромного места – стыдливость все-таки возобладала над опьянением – они попытались спрятаться на темной улице без фонарей. Клаудия морщилась от боли между ног, жжения во влагалище и на половых губах. Из-за темноты она не видела окрашенную в красный цвет мочу. Ручеек, стекающий по наполовину разрушенному или наполовину построенному тротуару, уносил с собой ее девственность. Девушка выросла в тени ревностной католички-матери и жестокого отца-алкоголика, которому не смела перечить.
Обе подруги держались за стену, чтобы сохранить равновесие и не упасть в собственную мочу. Клаудия Косио – с большим усилием из-за боли.
Они не знали, где находятся: алкоголь затуманил способность ориентироваться в пространстве с тех пор, как они вышли из ресторана и сели в «Гранд Маркиз» Умберто Франко, велевшего шоферу ехать в мотель «Лос-Прадос» на окраине города. Хотя, возможно, не только алкоголь помешал им узнать шоссе на Идальго, а еще объятия и слюнявые поцелуи мужчин, державших головы девушек за волосы, чтобы сломить сопротивление.
* * *
Когда они подъехали к мотелю, водитель вышел из машины и опустил черную рольставню гаража, спрятав автомобиль и пассажиров. Мужчины шли нетвердым шагом, неся по бутылке текилы в одной руке, а другой поддерживая девушек – те едва могли стоять на ногах.
В комнате для любовных свиданий была только одна кровать, от которой до сих пор исходил запах предыдущей пары.
Мигель Переда разливал текилу из горлышка бутылки прямо в рот каждому, считая до пяти, пока текла прозрачная жидкость. Когда подошла его очередь, он заявил, что дома ему полагалась бы двойная порция, и Летисия с Умберто Франко считали до десяти.
– Улыбочку, – сказала Летисия, достав из сумки «Поляроид», и, с трудом сохраняя равновесие, сняла Умберто Франко, Мигеля Переду и Клаудию Косио с почти закрытыми глазами. Владелец газеты бросился к ней и выхватил фотографию.
– Совсем рехнулась, дура?
– Нет! – крикнула Летисия, когда Франко уже собрался швырнуть камеру об пол. – Не ломай!
Умберто Франко сунул выплюнутый «Поляроидом» снимок в карман брюк.
– Никаких фотографий.
Летисия Альмейда с облегчением взяла у него камеру и убрала в сумку.
– Никаких фотографий, – повторила она заплетающимся языком.
* * *
Как только атмосфера разрядилась, Переда бросился на Клаудию Косио, растянувшуюся на липком цветастом покрывале, усеянном пятнами неопределенного происхождения.
– Сейчас я тебе вдую, шлюшка, – заявил он, срывая с нее трусы. Девушка не сопротивлялась, превратившись в тряпичную куклу. Мужчина расстегнул брюки и спустил свои трусы, выставив на обозрение возбужденный член, который в юности окрестил Олегарио и с которым ежедневно разговаривал в душе.
– Поменяемся телками, эту я уже хорошо знаю, хочу новую, – сказал Умберто Франко.
Летисия сердито надула губы, однако не смогла в полной мере показать свое отвращение к Умберто Франко: мышцы лица не слушались. Мигель Переда уже набросился на девушку, елозя по ее лицу языком, оставляя на нем густой слой слюны. Он снял с нее трусы с той же легкостью, как и с Клаудии, подтащил к краю кровати, поднял ей ноги, нацелил Олегарио и проник внутрь.
Летисия застонала, и Переда вошел сильнее. Олегарио извергнулся после нескольких толчков в ее влажной тесноте. Пробормотав какие-то похабные слова, мужчина уткнулся лицом в кровать рядом с Летисией.
Клаудия Косио пару раз открывала глаза, но не могла удержать веки. Безвольное, накачанное алкоголем тело не сигнализировало мозгу о боли во влагалище – или в «кухоньке», как называла это место ее мать. Клаудия никогда не понимала, почему мать, рьяная католичка, так его окрестила; возможно, потому, что там готовят детей. Клаудия тоже не осмеливалась называть его вагиной: слово казалось слишком грубым, оскорбительным. Она предпочитала использовать такие эвфемизмы, как «моя штучка» или «там внизу». И там внизу Умберто Франко стремился удержать пенис внутри.
– От нее вообще никакого толку.
Мигель Переда едва приподнял голову от смятого покрывала.
Качка кровати усилила тошноту Летисии. Она хотела бежать в ванную, однако ноги не слушались, и ее вырвало рядом с комодом остатками съеденного час назад бифштекса вперемешку с перебродившей жидкостью неопределенного цвета с сильным запахом алкоголя. Девушка вытерла рот тыльной стороной ладони и вновь села на матрас. Подскочив, Переда наступил на блевотину и испачкал штаны, болтавшиеся у щиколоток.
– Черт, черт.
Он побежал в ванную, чтобы привести себя в порядок. Зрелище рассмешило Франко; он издал нечто вроде фырканья, которое Летисия опознала как признак надвигающейся эякуляции.
Скрючившись на краю матраса, Летисия Альмейда надела трусы, все еще чувствуя тошноту.
Переда вышел из ванной в насквозь промокших брюках. Летисия попыталась встать на ноги.
– Ну ты и шлюха, – сказал он, толкнув ее.
Она поспешно вскочила и на этот раз добралась до ванной, где ее стошнило в унитаз. Рвота продолжалась несколько секунд, пока в желудке ничего не осталось. Девушка села на холодную плитку, залитую водой после Переды.
Владелец газеты вынул член, излился на тело Клаудии Косио, затем сел и посмотрел на свой детородный орган в пятнах крови.
– С почином тебя.
Клаудиа Косио хотела открыть глаза, но веки будто сшили. Когда ее зрение прояснилось, Умберто Франко уже поправлял свою одежду и приказывал Летисии Альмейде выйти из ванной.
Девушка медленно встала и зигзагами подошла к кровати, придерживаясь за стены и мебель. Она легла рядом с подругой, и та непослушным языком спросила:
– Где мы?
Летисия не ответила, предпочитая не открывать рот, чтобы снова не стошнило. Она закрыла глаза и отдалась волнам, которые увлекали девушек в омут, откуда монстры уже их не выпустят.
Допив бутылку, мужчины позвонили водителю, чтобы тот помог загрузить девушек в машину, но подчиненный пожаловался на боль в спине.
– Оставим их здесь.
Франко пора было возвращаться домой к жене и детям.
– Завтра отправлю за ними этого болвана. – Он ткнул пальцем на водителя, тот отвел взгляд.
Они уже собирались отъезжать, когда женщина, проверяющая состояние номера, увидела девушек и выбежала, чтобы остановить «Гранд Маркиз».
– Стойте, стойте! – закричала она, преграждая машине путь.
Водитель опустил стекло; женщина тут же сунула голову внутрь и заявила, что они не могут оставить своих шлюх, которые лежат будто мертвые.
Наклонившись вперед с заднего сиденья, Умберто Франко протянул пару банкнот. Женщина взяла деньги и велела другому сотруднику мотеля не выпускать мужчин, пока она не убедится, что их спутницы живы. Вернувшись в номер, она подошла и прислушалась: девушки дышали, хотя так, будто подавились языками. Увидев блевотину, женщина снова вышла и сунула в окно машины две купюры.
– Этого недостаточно, чтобы убрать за вами комнату.
Мигель Переда достал из кармана и протянул женщине еще две банкноты, и та наконец сделала знак второму служащему пропустить их.
«Гранд Маркиз» скрылся из виду на шоссе.
Как только машина уехала, женщина вернулась в номер вместе с помощником. Разбудив Клаудию и Летисию, они приказали девушкам выметаться. Клаудия, чье сознание затуманивал алкоголь, не могла понять смысла слов, тем не менее с большим трудом подняла с кровати свое тело, едва реагирующее на команды мозга и казавшееся чужим. Ее трусы запутались вокруг правой лодыжки. Летисия, с чуть более ясной головой, но с явными признаками разобщения конечностей, тоже медленно встала; комната закружилась, как неуправляемая карусель.