В полиции нам задали несколько вопросов, едва ли достаточных для выяснения причины смерти: было видно, что они не заинтересованы в расследовании.
Мы с Хулианом никогда не обсуждали случившееся, равно как избегали называть это «матереубийством» – слишком изощренный термин. В редких случаях, упоминая о смерти матери, я говорю, что она покончила жизнь самоубийством – и все, без дальнейших объяснений.
24
24
Элена паркуется у водохранилища. Она любит сюда приезжать, природа помогает прояснить мысли. Утро прошло в делах: выезд постояльцев, сломанная труба в одной из комнат, которую она распорядилась починить, надзор за уборкой и заселением новых клиентов. Вчера, после визита следователей, она рано легла спать, не испытывая желания читать папку Лусины.
Днем, когда на душе вновь заскребли кошки, Элена села в машину и направилась к плотине.
Это место нравится ей с детства: уголок, где можно подумать, вздохнуть свободнее, потеряться.
Она хотела бы посвятить себя орнитологии, не заботиться ни о чем, кроме наблюдения за птицами, которые здесь живут. Перед ней на воде плавает Максимилиан – американский белый пеликан. Несколько лет назад он прилетел на зимовку в начале ноября, повредил крыло и остался жить в мутном водоеме, где полно морских окуней и карпов. Каждый год белые пеликаны мигрируют из США и Канады, чтобы провести зиму в теплых краях. Стаи в основном направляются в штаты Мичоакан и Халиско, но некоторые остаются здесь.
Стекла в машине опущены, дует свежий ветерок.
Элена помнит день, когда впервые привезла сюда Игнасио и показала пеликана.
– Я обнаружила его в мае, когда все остальные уже мигрировали. Все, кроме Максимилиана, – объяснила она, садясь на капот машины перед водохранилищем.
– Максимилиан? – весело спросил Игнасио.
Элена улыбнулась: широкая, открытая улыбка озарила ее лицо и заиграла в глазах, отчего женщина сразу помолодела.
– В пять лет у меня был пес, Максимилиан. Он прожил очень мало: проглотил слабительное, которое дед готовил для коров, и умер от диареи – ее не смогли остановить. Когда я нашла пеликана, то вспомнила это имя и решила так его назвать.
Элена хотела снова улыбнуться, но лишь сгорбила плечи и поджала губы. Она перевела взгляд на воду и птицу, в том же направлении, куда смотрел Игнасио. Между ними и пеликаном прошла лодка, вынудив его взлететь.
– Думаю, мне станет грустно и одиноко в тот день, когда ему придет пора улетать… Как и тебе. – Она склонила голову на плечо Игнасио. – Ты тоже мигрируешь в определенное время. Вот бы ты остался здесь вместе с Максимилианом, навсегда.
Игнасио взял лицо Элены в ладони, притянул к себе и коротко поцеловал в губы.
– Может, когда-нибудь, – прошептал он ей на ухо и крепко обнял.
* * *
Удар по машине возвращает ее в реальность, вырывает из грез о прошлом: пеликан приземлился на капот и смотрит на нее, склонив голову набок. Элена подпрыгивает на сиденье, но берет себя в руки, осознав, что это всего лишь птица.
– Ты помнешь мне машину.
Максимилиан приближается к лобовому стеклу, вертит головой из стороны в сторону.
– Ищешь Игнасио? Его нет. Он больше никогда не придет. Он переселился в иной мир. В преисподнюю. Пусть горит в аду с другими лжецами.
Элену разбирает неожиданный смех. Она смеется, чтобы сбросить напряжение последних дней; смеется, потому что чувствует себя глупо, разговаривая с пеликаном.
– Я схожу с ума, – говорит она вслух.
Ее щеки намокли от непрошеных слез; машина слегка раскачивается. Пеликан открывает клюв, словно тоже хочет засмеяться, что-то сказать, попрощаться, прежде чем расправит крылья и улетит. Элена машет ему рукой, вытирает лицо, смотрит в зеркало, откидывается на сиденье. Берет папку, гладит обложку и начинает читать:
25
25
Эванхелина Франко пересекает порог своего дома и спешит в спальню.
– Мама? – окликает ее дочь.
– Сейчас выйду, – говорит она и запирает дверь.
Потом идет в гардеробную, закрывается на ключ, достает из сумки фотографию и начинает вертеться вокруг своей оси, как слетевшая с орбиты планета, не зная, куда спрятать карточку. В конце концов кладет снимок обратно в сумку и ставит ее за стопку свитеров на одну из полок. Эванхелина вспоминает случаи, когда муж копался в ее вещах, что-то выискивая: он-де имеет на это право, потому что платит за них.
Она садится на банкетку рядом с зеркалом в полный рост, чтобы успокоить нервы и перевести дух. Аккуратно разматывает бинты – больше не нужно заставлять Умберто чувствовать угрызения совести и вынуждать его извиняться. Отныне он ее не тронет. Эванхелина моет руки – только кончики пальцев, – стараясь не намочить марлевую салфетку. Обнюхав блузку, решает сменить одежду: от нее воняет по́том и страхом.
С осторожностью (ребро до сих пор болит) она переодевается в белую рубашку на пуговицах с цветочным орнаментом. Открывает флакон духов «Опиум» и наносит пару капель на указательный и средний пальцы, затем распределяет за ушами и на запястья, а когда чувствует, что может скрыть не только запах, но и свое смятение, идет в столовую к Беатрис.
– Извини за опоздание, – говорит Эванхелина, и они заводят разговор о школе. Девочка добрее и внимательнее, чем обычно, не сводит взгляда с марлевых повязок на материнских руках; также от нее не ускользают гримасы боли при малейшем движении.
– Сильно болит?
– Нет… ну, немного. Ничего, больше он меня не тронет.
– Мама… – Дочь берет ее за руку. – Брось его, однажды он тебя убьет. Давай уйдем вместе.
Беатрис не понимает, почему им нельзя уйти, она ненавидит ответы матери: «Потому что я не могу», «Потому что это не так просто», «Потому что мы живем в обществе», «Из-за тебя», «Потому что тебе нужна семья», «Потому что нам не на что жить». Девочка ожидает чего-то подобного и на сей раз, но мать заявляет:
– Скоро это закончится.
– Что закончится?
– Все, вот увидишь. Не переживай, – говорит она и целует тыльную сторону дочкиной ладони.
– Что ты задумала?
– Я хочу, чтобы ты сегодня поехала к тете и осталась там на ночь. Я к вам присоединюсь завтра, когда ты вернешься из школы. Мне нужно поговорить с твоим отцом.
– Он снова сделает тебе больно, я боюсь оставлять тебя одну.
– Не волнуйся. Обещаю, что впредь не позволю ему тронуть меня.
– Нет, мама, я не могу поехать к тете и бросить тебя.
Эванхелина подходит к девочке, крепко обнимает, целует в макушку и вдыхает аромат ее волос – успокаивающий, напоминающий о материнстве. Глядя дочери в глаза, она произносит:
– Клянусь, все будет хорошо.
Через час Эванхелина усаживается на заднее сиденье автомобиля, не зная, что собирается сказать и как. И все-таки она должна. Моника Альмейда – ее подруга с начальной школы. Одна из немногих оставшихся.
В день похорон Летисии Эванхелина старалась быть рядом с подругой. С того дня она не оставляет Монику и почти ежедневно ей звонит.