* * *

Новость быстро облетает округу, и люди стекаются на берег водохранилища, прямо к устью реки Лаха, в настоящий момент почти неразличимому из-за поднявшегося уровня воды. От потрясения Адольфо не узнал мертвую женщину, зато узнали другие, и имя Эванхелины дошло до дома семьи Монтеро. Настойчивый стук в дверь спальни, где все еще спит чета Монтеро, вынуждает супруга подняться и открыть. На пороге – одна из служанок с потным и красным лицом, пробежавшая пять километров от самой дамбы. Во рту у девушки так пересохло, что язык прилипает к небу, и отец Эванхелины с трудом понимает слова: он должен идти к реке, потому что его дочь нашли утонувшей.

Мужчина быстро надевает коричневые туфли и выходит из дома в полосатой пижамной рубашке. Когда он прибывает на место, его не успевают остановить: почти восьмидесятилетний сеньор Монтеро толкает офицера, вставшего на пути, и бросается к телу дочери. Упав на колени рядом, он поднимает ее из грязи и, не переставая звать по имени, прижимает к груди – сцена очень похожа на ренессансный образ оплакивания Христа.

– Сеньор… – вмешиваются полицейские. – Вам нельзя здесь находиться.

Сеньор Монтеро не обращает внимания, он слышит только собственный голос, повторяющий имя Эванхелины. Не замечает он и криков сына, прибежавшего следом.

Полицейские настойчиво оттаскивают отца от дочери, чтобы не мешал им выполнять работу. Сын говорит, что сам его урезонит, но, встретившись взглядом с глазами утонувшей сестры, забывает все доводы и падает на колени рядом.

Голос сестры Эванхелины привлекает внимание:

– Это Франко, это все Франко! – кричит она своему отцу, брату и Мигелю Переде, который только что появился на месте происшествия. Она стоит в грязи, не смея подойти ближе, не желая видеть сестру мертвой. – Он избивал ее. Он ее убил.

Брат машинально поднимается на ноги, чтобы бежать в дом зятя, движимый тем же инстинктом, что и в детстве, когда защищал сестер, но полицейские останавливают его и задерживают на все утро, ограничивая в передвижениях.

В десять часов тело Эванхелины отправляют в морг на машине «Скорой помощи» в сопровождении семьи Монтеро.

* * *

В кабинете Франко Мигель Переда распекает владельца «Вестника Альенде», который делает глоток рома из бутылки. На ковре валяются другие бутылки, книги, бумаги, ручки, фоторамки, пресс-папье, битое стекло и предметы, чье точное происхождение теперь неизвестно. Они покоились на строго отведенных местах, пока не стали жертвой ярости, которую Умберто Франко обрушил на все без разбора.

– Умберто, послушай, ты должен мне объяснить, что случилось. Что ты сделал с женой?

Франко наблюдает за Передой сквозь бутылку, его глаза налиты алкоголем, ненавистью и кровью.

– Знаешь, что натворила эта идиотка?

Мигель Переда качает головой.

– Отнесла фотографию Антонио Гомесу. Чертова паскуда отнесла ему снимок.

– Какой снимок? О чем ты?

– О фото, которое соплячка сделала тем вечером. Ты не помнишь?

– Нет.

Франко в отчаянии прижимает ладонь ко лбу и снова прикладывается к бутылке. Переда выхватывает у него из рук «Бакарди».

– Нужно, чтобы ты был трезвым, тебе еще давать показания.

– Показания? Нет… Я не буду ничего давать. Ни-че-го, – говорит Франко, икая. – Гомес вернул мне фотографию, он не намерен ее публиковать. Вот, смотри.

Заплетающейся походкой владелец газеты пересекает кабинет, наступая на разбросанные по полу вещи; он хочет дотянуться до стола, но спотыкается и падает на колени, ударяясь головой об угол.

– А, черт! – Рана тут же начинает кровить. Он прикладывает обе руки ко лбу. – Черт!

Франко медленно встает с помощью Переды, который теряется на фоне грузной фигуры приятеля, и неуверенными шагами идет в ванную. Там он разглядывает порез на голове и уже собирается ударить зеркало, как Переда останавливает его.

– Хватит, успокойся. – Он берет и смачивает водой полотенце, чтобы промыть рану. – Вряд ли этого будет достаточно, возможно, придется зашивать.

Умберто Франко вновь смотрит на свое отражение, наклоняется над раковиной и брызгает на лицо. Крупные капли крови падают на белый фаянс, смешиваясь с водой.

– Твою мать! – говорит он, вытираясь.

Мигель Переда подходит к столу, наступая на разбросанные по ковру предметы: свободного места почти нет. Он слышит хруст разбитого стекла под подошвой ботинка, не зная, что это рамка с фотографией, на которой отец Франко держит в руках экземпляр газеты. Снимок сделал сам Умберто в двенадцать лет и хранил на письменном столе, чтобы чувствовать присутствие отца рядом.

Мигель Переда берет со стола цветную копию фотографии, лежащую возле переполненной пепельницы.

– Откуда она взялась? – Он во все глаза рассматривает свое пьяное лицо. «Какое у меня идиотское выражение», – думает Переда. Затем переводит взгляд на Клаудию Косио, и в нем пробуждается какое-то давно забытое чувство, нечто похожее на сострадание. Впрочем, мимолетная вспышка быстро исчезает, уступая место страху.

Франко выходит из ванной, прижимая полотенце к ране; его рубашка промокла от крови и воды, зато в голове прояснилось. Он огибает свалку на полу и падает на двухместный диванчик из коричневой кожи, чудесным образом уцелевший после разразившейся несколько часов назад катастрофы.

– Ее сделала Летисия в тот день.

– Когда? Я не помню.

– После того, как мы добрались до мотеля.

– Откуда она у твоей жены?

– Оттуда. Забыл в кармане. Вспомнил, только когда Гомес отдал мне копию, оригинал остался у жены.

– На кой черт она отнесла ее Гомесу?

– Эта стерва думала, что он опубликует снимок. Сказала, у нее есть новость года. Некоторое время назад у нас с Гомесом были разногласия, соперничество, хотя я никогда не считал его врагом. Вчера вечером он пришел и вернул копию, потому что не хочет неприятностей ни со мной, ни с тобой.

Франко не называет Переде главную причину разногласий: Эванхелина, прежде чем стать его невестой, недолго встречалась с Антонио Гомесом. В тихом омуте черти водятся. Когда тот основал свою газету, Франко шутил, что Гомес хочет ему подражать. Антонио Гомес пытался сделать «Обозреватель Альенде» противовесом политически ангажированному «Вестнику Альенде». Однако вскоре понял необходимость в союзниках и тоже стал искать расположения правительства, так что сам Франко назвал его подхалимом.

– Что произошло с твоей женой?

Франко со вздохом пожимает плечами, решая, о какой части прошлого вечера следует умолчать, хотя на самом деле и не помнит всего, некоторые детали пазла отсутствуют. Он не скажет Переде, что ждал супругу у двери. Едва она вошла, Франко схватил ее за руку и потащил в кабинет, откуда виднелись отражающиеся в воде огни нескольких домов на берегу водохранилища. И не скажет, как толкнул жену на пол. «Что ты хотела сделать с этой фотографией?» – кричал он. Эванхелина умоляла не бить ее. Она и представить не могла, что Гомес ее предаст, и чувствовала себя маленькой девочкой, застигнутой врасплох за серьезным, очень серьезным проступком. «Нет, Бето, послушай…» Эванхелина хотела успокоить мужа, объяснить, но не находила слов. «Где оригинал? Дай его мне!»

И еще он не скажет, как ударил ее об один из приставных столиков.

– Жена вчера ушла из дома, когда увидела у меня эту копию, и не вернулась. – Франко прижимает полотенце к ране, которая все еще кровоточит.

– А где оригинал?

– Без понятия. Когда Эванхелина объявится, узнаем.

– Она мертва. Ты не в курсе? Ее нашли сегодня утром на берегу водохранилища, менее чем в километре отсюда.

– Что?

– Умберто… не делай из меня идиота. Скажи правду. Что случилось?

– Я говорю правду. Мы сильно повздорили, и она ушла.

– Ты уверен?

– Черт, Мигель, конечно уверен!

Мигель Переда оглядывает Франко сверху донизу, чувствуя разверзающуюся под ногами пропасть: последние события могут разрушить его карьеру.

– Мы полагаем, произошел несчастный случай. Она споткнулась в темноте и ударилась головой о камень, упала лицом вниз и захлебнулась грязью. Тело отвезли в морг, но прокурор до сих пор не утвердил судмедэксперта. Все усложняется, Умберто.

Франко буквально слышит крики жены. Словно прокручивая сцену из давно виденного фильма, он воспроизводит в памяти бегущую впереди Эванхелину – испуганную спотыкающуюся тень. Темнота мешала видеть четко. Женщина кричала, пока наконец он не догнал и не схватил ее за шею и стал трясти под налетающими с воды порывами ветра.

– Идем. Тебе нужно дать показания. – Мигель Переда тянет Франко за предплечье. Он послушно встает, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда толкнул Эванхелину и услышал звук разбивающегося о камень черепа.

Дверь кабинета распахивается.

– Сеньор! – кричит горничная. За ее спиной какой-то мужчина достает из кармана пиджака пистолет и направляет на Франко, затем на Переду. При виде пистолета девушка выбегает из комнаты, и мужчина закрывает дверь.

Умберто Франко делает к нему широкий шаг.

– Какого хрена?..

– Тихо! – приказывает мужчина с красными воспаленными глазами. Он явно на взводе.

Мигель Переда останавливает Франко за руку.

– Спокойно, – обращается он с поднятыми ладонями к незваному гостю. – Успокойтесь.

– Рикардо? – спрашивает Франко, узнав сеньора Альмейду.

– Кто из вас? Кто убил мою дочь? – Сеньор Альмейда переводит пистолет с одного на другого. – Кто? – голос у него срывается.