– Подержи ее.
Я помотал головой, словно загипнотизированный, не в силах отвести глаз от женщины.
Брат ударил ее ногой под дых. Женщина закашлялась, хватая ртом воздух. Он перевернул Эстелу Гарсию на спину и вдавил колено ей в грудь, как прежде – матери, а затем схватил руками за шею и начал сжимать.
Я смотрел, как она борется за жизнь, пытается его стряхнуть. Ее запястья и лодыжки кровоточили, тело дергалось в конвульсиях от нехватки кислорода. Я не шевелился, наблюдая за наступлением смерти. Затаил дыхание не знаю на сколько минут и, будто парализованный, стоял перед братом.
Теперь, когда я рассказываю о ее смерти и пытаюсь описать подробности, у меня такое чувство, что Эстела Гарсия все еще умирает. Возможно, мертвые действительно умирают до тех пор, пока не исчезнут те, кто их помнит, а смерть – это континуум.
Не помню, когда она перестала дышать. Хулиан крикнул – я не понял что и только недвижно стоял рядом, превратившись в пассивного убийцу. В сообщника.
Брат поднялся с пола, вытер пот рукавом, достал сигарету и протянул пачку мне. Мы молча курили. Затем с одной из полок он взял неожиданный предмет: материнские туфли на шпильках. Я сразу узнал их: черные, почти новые, потому что хранились в коробке словно реликвия. Мать редко ими пользовалась, а когда носила, натирала мозоли. Хулиан взмахнул туфлей и вонзил шпильку прямо в середину лба Эстелы, как будто проделав в нем третий глаз. Брат самостоятельно заменил каблук на металлический благодаря навыкам, приобретенным за время работы у сапожника. Отныне это станет его визитной карточкой.
Позже, на рассвете, убедившись в отсутствии свидетелей, мы отвезли тело на отцовской машине в парк Чапультепек. Не знаю, долго ли Хулиан все планировал. Он вымыл женщине лицо, слегка уложил волосы. Мы прислонили мертвую спиной к дереву, с раздвинутыми ногами и руками на животе – Хулиан захватил подушку и сунул под платье, так что издалека она выглядела беременной на позднем сроке. И оставил ее в том же положении, в каком сидела наша мать на одной из фотографий в газете.
– Вот твоя громкая сенсация, – сказал он и ушел.
Я вернулся в редакцию и попросил одного из фотографов пойти со мной, потому что якобы получил информацию о теле женщины, найденном в Чапультепеке. Полицейским я объяснил, что в редакцию поступил анонимный звонок.
Заметка появилась на первой полосе. Мой дебют. Я написал об обнаружении трупа, о версиях полиции, извещении семьи, опознании тела. Главным подозреваемым стал муж, потом горничная заявила, что у хозяйки был любовник. Судя по всему, преступление на почве страсти. Детективы строили догадки насчет странного положения трупа. Подозрения падали то на мужа, то на любовника. Несколько дней я описывал эту историю, уводя следствие от нас с Хулианом. Было даже забавно.
За два года до того Рамон освещал дело Грегорио Карденаса, Гойо, который изнасиловал и убил четырех женщин и похоронил их в своем доме в Такубе. В одном из интервью я спросил у полицейского, имеем ли мы дело с подражателем Карденаса, его поклонником. Полиция этого не исключала и не подтверждала, зато мне удалось направить историю дальше по ложному следу.
Я задумался о своем отношении к убийствам Хулиана и пришел к выводу, что чувствовал любопытство. Яблочко от яблони своей матери, как и мой брат – еще одна аномалия. Хотя я скорее походил на отца, который участвовал, не убивая, и пользовался плодами работы своей жены. Интересно, ворочался ли он по ночам без сна из-за угрызений совести, жил ли в состоянии постоянной тревоги, которую невозможно заглушить, разрывало ли его желание признаться во всем и облегчить совесть в обмен на лишение свободы и несколько лет в тюрьме?
Что ему так нравилось в смерти? Испытывал ли он муки или был заворожен превращением человека в труп? Ощущал ли собственное могущество, решая, кому жить, а кому умирать?
Когда новость приелась, отошла на второй план среди других преступлений, совершавшихся каждый день, я страстно (вот правильное слово) захотел, чтобы мой брат снова убил.
А потом – Клара. Кларита. Клара улыбнулась мне из-за письменного стола. «Мне нравятся твои заметки. Нравится, как ты пишешь». А дальше – ее лицо, волосы, жесты. Кино, ее ладонь, губы. Прикосновение. Поцелуи. Ласки. Возбуждение. Эрекция. Парк. Кафе. Улица. Ее комната. Любовная игра. Поцелуи. Ласки. Возбуждение. Эрекция. Поцелуи. Слюна. Пенис. Яйца. Влажность. Поцелуи. Промежность. Вульва. Ладони. Язык. Клитор. Груди. Проникновение. Ритмичные движения. Пот. Поцелуи. Прерывистое дыхание. Стон. Оргазм. Кульминация. Эякуляция. Поток. Излияние. Семя. Сперматозоиды. Спазм. Расслабление. Вздох. Поцелуи.
Величайший восторг – когда кто-то ждет тебя у входа в кинотеатр, в кафе, в парке, меж простыней. В ее постели я сбрасывал с себя одиночество, будто плащ или пальто, удерживающие холод внутри. Клара приехала в столицу из Гуанахуато два года назад в поисках работы, снимала комнату в центре и мечтала о семье. Сама того не осознавая, она заражала меня своими мечтами, и я жаждал жизни такой же теплой, как ее кожа, и мягкой, как ее лобковые волосы. Ровной, монотонной. Обычной.
Тем временем Хулиан выбрал вторую жертву через три месяца после первой. Он отыскал ее дом и выслеживал несколько дней. Официантка из Такубы. Брат наблюдал, как она в униформе носит тарелки, стаканы, столовые приборы от стола к столу, будто в танце. Ему нравилась ее невысокая миниатюрная фигурка, стройнее, чем у других официанток. Красивая. Улыбчивая. Улыбка играла у нее на губах почти весь день, даже когда она в перерывах выходила на улицу покурить. Словно у влюбленной, пребывающей в состоянии вечной мечтательности. Женщина ни с кем не встречалась.
Три дня подряд Хулиан появлялся в кафе и заказывал одно и то же. Устроил так, чтобы его всегда обслуживала она. На четвертый день он дождался вопроса: «Вам как обычно?»
– А ты разве помнишь?
Хулиан заметил ее румянец. Женщина вновь спросила, будет ли он заказывать как обычно.
– Обычно я прихожу увидеть тебя.
Она усмехнулась, но тут же овладела собой, возвращаясь к роли официантки. Хулиан взял то же самое, выкурил сигарету, вторую, расплатился и ушел, оставив шляпу.
Она вышла следом и окликнула: «Сеньор!»
Хулиан помедлил, прежде чем повернуться, словно в точности отрепетировал сцену, рассчитал время: «Моя шляпа, спасибо. Постоянно ее забываю, просто чудо, что она все еще со мной. Большое спасибо, сеньорита…»
– Пилар, меня зовут Пилар Руис.
Потом Хулиан сказал, что хочет пригласить ее на обед, на ужин, выпить кофе. Она ответила, что не может встречаться с клиентами. «Тогда я больше не буду здесь обедать и перестану быть клиентом».
На следующий день он пригласил Пилар съесть мороженое, прогуляться по историческому центру города. Они встречались два дня. На третий Хулиан отвел ее в дом номер девять по Серрада-де-Саламанка. Она отказалась входить.
– В чем дело?
– Здесь…
Он принудил ее войти, как Эстелу Гарсию, а затем усыпил хлороформом.
Женщина проснулась на том же столе, на котором ею занималась акушерка. Пилар несколько минут соображала, где находится, прокручивая в памяти события последних часов. Она была одна; голая лампочка на потолке освещала место, где родился ее ребенок.
Хулиан оставил записку в редакции, я был на дежурстве. Он снова бросил тело в парке Чапультепек, неподалеку от озера. Я не сразу нашел ее: прислоненную к дереву, с дыркой во лбу. Та же поза. Следы удушения. Опухшее багрово-красное лицо, налитые кровью глаза. Я сделал анонимный звонок в полицию и опять заявил, что о трупе сообщили в газету.
Я не имею к этому никакого отношения, повторил я детективу Хосе Акосте Суаресу во время допроса. Он знал, кто я такой и как связан с женщиной, которую он задержал несколько лет назад, – мою мать, Расчленительницу ангелочков. Он намекнул, что я подозреваюсь в убийстве. Мне пригрозили применить более действенные методы для установления истины.
Я написал заметку и в свою очередь намекнул, что полиция пытается меня подставить, потому что понятия не имеет, кто убивает Святых, как я их окрестил: кто-то в редакции сказал, что из-за позы они напоминают рожениц и что умершие родами женщины – святые и попадают в рай.
Много лет спустя я написал книгу, которую так и назвал: «Святые».
Мой брат действовал по заведенному порядку: убивал, а затем пропадал на два-три дня, видимо чтобы усмирить вселившегося в него зверя. Доктор Джекил и мистер Хайд.
Однажды ночью, когда я пил кофе и курил сигарету, вернувшись из редакции после дежурства, Хулиан пришел домой. Он сел напротив, взял пачку и тоже закурил. Я смотрел на него, не говоря ни слова.
– У тебя есть девушка. Красивая.
Я не опроверг и не подтвердил. Меня охватил страх сродни тому, что я испытывал в детстве. Я боялся, как бы он чего-нибудь с ней не сделал.