– Тебя пытались запугать, – уверенно говорит Эстебан.
– Откуда ты знаешь?
– Я в этой системе уже много лет. О чем тебя спрашивали?
– Хотели выяснить, что делал Игнасио той ночью. Такое чувство, что меня вынуждали дать против него показания и заявить, что я напилась и выпустила его из виду.
– Размахивать папкой с бумагами, угрожать доказательствами – одна из их многочисленных тактик, самая безобидная.
– Вы с Альмейдой что-нибудь обнаружили? – Сидя на краешке стула, Элена чувствует, что вот-вот рухнет в пропасть.
– Мы искали подруг этих двоих, задавали вопросы, которые никто не задавал. Решили действовать по обстоятельствам. Я заехал за ним и объяснил, что власти с высокой долей вероятности рассчитывают на обычную забывчивость людей и привычку к рутине, забвению трагедий и убийств. У нас в стране не любят бередить старые раны, мы ждем, пока они затянутся, и боимся их трогать, даже зная, что плоть под ними гниет…
– А что еще вы делали? – торопит его Элена.
– Извини, увлекся… Затем мы отправились в дом бывшего парня Летисии, первого в списке сеньора Альмейды. Мальчишка не очень нам обрадовался, а его мать угостила чашечкой кофе и не могла найти нужных слов, чтобы выразить соболезнования. По словам парня, они расстались из-за того, что она изменяла ему с кем-то, кто покупал ей дорогие подарки. Альмейда ничего не знал.
– Бедолага.
– Парень подозревает, что речь идет о взрослом мужчине: никому из его ровесников такие дорогие подарки не по карману. Он дал нам другие имена, номера телефонов и адреса друзей.
– Думаешь, этот мужчина и есть убийца? – спрашивает Элена.
– Не знаю.
– Возможно, это прозвучит ужасно, но я в первую очередь хочу доискаться правды о себе. Пока что меня не интересует ни кто их убил, ни поиски убийцы, – говорит Лусина. – Мне важно узнать, кем был человек, называвший себя моим отцом. Мануэлем или Игнасио.
– Я тебя понимаю, – успокаивает Эстебан.
– Я помню день, когда Игнасио появился в моем кабинете и сел напротив. «Ты гинеколог, – сказал он. – Совсем как твоя мать». Я покачала головой и ответила, что он меня с кем-то спутал. «Я твой отец», – был ответ.
Лусина встает со стула, подходит к окну, выходящему во внутренний дворик, и, прикрыв глаза рукой, глубоко вздыхает. Элена и Эстебан смотрят на нее, не осмеливаясь ничего говорить. Лусина скрещивает руки на груди и продолжает:
– Я попросила его уйти. «Твоя мать может подтвердить, что я твой отец», – заверил он. Но Исабель уже умерла. Я снова попыталась его выпроводить, даже думала позвонить мужу. «Подожди, пожалуйста, я искал тебя много лет», – умолял Игнасио. Он сказал, что неоднократно нанимал сыщиков, и порой они нападали на наш след, но в последний момент мы ускользали. Должно быть, благодаря какому-то шестому чувству Исабель догадывалась о его приближении. «Позволь мне убедить тебя», – настаивал он. Слова матери звучали у меня в голове снова и снова: «Твой отец хочет тебя убить, твой отец хочет тебя убить». Я согласилась встретиться с ним еще раз, хотя колени под столом у меня тряслись. Однако любопытство пересилило. Я виделась с ним в общественных местах, где полно людей, всегда готовая уйти. Неосознанно ослабила бдительность, впустила его в свою жизнь. Как глупо. Я думаю поискать Хулиана в тюрьме, он единственный, кто может сказать нам правду, вот только не уверена, захочет ли он говорить со мной, тем более рассказывать что-либо. Но я должна попробовать.
– У меня есть знакомые в Генеральной прокуратуре, могу к ним обратиться, чтобы нам устроили встречу.
– Да, Эстебан, пожалуйста, мне нужно знать правду.
– Я пойду с тобой, Луси, обещаю. – Эстебан неловко кладет руку на плечо Лусины.
– Что меня больше всего поразило при чтении рукописи, – вмешивается Элена, – так это отсутствие чувств.
– О чем ты? – Эстебан отходит от Лусины и возвращается на свое место.
– Разве вы не заметили? – Не давая им времени ответить, Элена продолжает: – Во всем случившемся Игнасио был кем-то вроде зрителя, свидетелем, наблюдал зверские деяния, не чувствуя потрясения, не убегал от страха, не пытался предотвратить или остановить их.
– Я тоже это заметила и потому решила, что он оставил мне рукопись романа.
– Хочу показать вам кое-что еще, – говорит Элена. – Пойдемте в мою комнату.
Эстебан и Лусина выходят следом за ней, идут вдоль кромки бассейна, откуда за ними с любопытством наблюдает парочка.
– Как я могла быть с ним, ни о чем не догадываясь? Настолько слепой и глупой…
Элена качает головой из стороны в сторону.
– Он умел очаровать, – говорит Эстебан.
– Да, именно, – подхватывает Лусина. – В день нашего знакомства Игнасио убедил меня его выслушать. Я наблюдала за его манерами, за тем, как он одет, за поведением, зачесанными назад седыми волосами, старомодным шейным платком, но это ему так шло. У него были большие руки, мужские и в то же время по-женски ухоженные. Я даже пришла к мысли, что он гомосексуал, но потом поняла, что он любит все контролировать, до последнего волоска на голове.
– Игнасио запрещал мне рыться в его вещах, запирал комнату и позволял делать уборку только в своем присутствии. Вот эти вещи были у него в номере, в день своей смерти он велел мне вынести все – не хотел, чтобы дети их нашли.
В комнате Элена открывает коробку. Эстебан и Лусина подходят ближе. Дочь писателя прижимает ладонь ко рту, заглушая вскрик. Эстебан медленно садится на корточки, протягивает руку и вытаскивает одну из лежащих внутри женских туфель.
– Зачем ему?.. Зачем он хранил?.. Может, это обувь женщин, убитых его братом, или он?.. – Вопрос Элены повисает в воздухе.
– Не знаю. – Эстебан поднимает туфлю на уровень лица, а затем возвращает в коробку. – Похоже на трофеи или напоминания, талисманы, фетиш. Не хочу делать поспешных выводов или слишком увлекаться гипотезами.
Эстебан умолкает, сдерживая бурлящий в голове поток мыслей, затем берет другую туфлю.
– Кажется, теперь я знаю, чем сделано отверстие в черепе одной из девушек: ее ударили в лоб собственной туфлей. Почерк Хулиана. Двухмиллиметровые шпильки… Я думал о пистолете, о «Колибри».
– «Колибри»?
– Да, он маленький, прямо как колибри. Игнасио мне один такой подарил. Их изготовили очень мало. Признаюсь, прочитав рукопись, я подумал, что Игнасио мог их убить, особенно из-за отверстия во лбу Клаудии Косио, совсем как в одном из его романов. Вероятно, убийца сделал это ее туфлей, и мы должны отыскать пару, как в сказке про Золушку, чтобы найти его.
– Эта коробка превращает Игнасио в подозреваемого, – заключает Лусина. – Боже мой!
Эстебан кладет туфлю на место и закрывает коробку.
– Я возьму ее с собой, Элена. А вы обе пока не стройте догадок. Ни к чему делать поспешные выводы. Займемся расследованием.
27
27
Заселение долины реки Лаха земледельческими общинами началось в 200 году нашей эры, судя по найденным в этом регионе керамическим изделиям. Здесь же брат Хуан де Сан-Мигель основал первую часовню в честь святого архангела Михаила, своего покровителя, давшего название городу. Часовня находится в общине Сан-Мигель-эль-Вьехо, где живет Адольфо Мартинес. Несколько дней в неделю Адольфо посвящает уборке в старой церквушке, а в остальные ловит карпа и морского окуня в водохранилище.
Каждый день он встает до рассвета и выходит из дома, покормив живность: семь кур, петуха, корову, свинью и жеребца. Человек он немногословный, а если изредка что и скажет, то в основном своему коню. С женой он почти не общается, так, отдельными словами и междометиями, на упрощенном языке, которого им хватает, чтобы понять друг друга. Они живут в доме из глинобитного кирпича, веток и соломы, с земляным полом и окнами без стекол – таком же, как и все остальные в их поселении, где дороги пыльные и каменистые, дни длинные, а большинство жителей – родственники. Адольфо знает имена всех соседей, но никогда не здоровается с ними при встрече, а просто кивает с лошади, касаясь кромки шляпы.
Сегодня он летит галопом, погоняя скакуна, не разбирая дороги. Его шляпа цепляется за ветку мескитового дерева и слетает с головы.
Адольфо не знает, к кому обратиться. Внезапно видит на дороге своего кума (одного из многих).
– Покойница, – задыхаясь, говорит он куму, с которым за весь год не перемолвился словечком. Адольфо поспешно (насколько позволяют его почти семьдесят лет) слезает с лошади и повторяет: – Покойница.
* * *
Едва поднимается туман, рассветное солнце вспыхивает в воде; на ее поверхности утки и цапли чертят круги. Когда Адольфо ловит рыбу, ему кажется, что лодка плывет по небу, а рыба парит среди облаков.
Подходя утром к берегу на лодке, он обнаружил зацепившееся за бревно тело лицом в грязи.
В водохранилище часто гибнут дети, старики, женщины, мужчины, утянутые в глубины его чрева алчными ветками.
Когда Адольфо перевернул труп, тот изрыгнул черную кашу из грязи с водой. Ладони женщины были сжаты в кулаки. Некогда белая блузка стала неопределенного коричневато-зеленого оттенка, а красные цветы на пуговицах пунцовели подобно лотосам. Волосы походили на каштановую медузу. Голубые глаза женщины, выцветшие от воды (или так ему показалось), напомнили Адольфо взгляд его слепого деда, мертвый взгляд, который преследовал его с детства, как глаз старика в рассказе По[32].