Он сначала взглянул на девушку, а затем на белокурого юношу. Это и есть тот одноклассник, с которым Мави сбежала в Штеттин? Насколько мог судить Борхерт, парень был привлекательным.

– Добрый день, – поздоровалась Мави.

– Привет, Мави. – От него не укрылось ее зареванное лицо. Повсюду лежали носовые платки. Возможно, это была стадия принятия горя. Это хороший знак.

Борхерт удержался от вопроса «Как дела?» и молча сел за стол рядом с молодыми людьми. На столе лежала книга. Одного из авторов, которые делятся рецептами счастья. Борхерт считал подобную литературу бесполезной макулатурой. Что есть счастье, научит жизнь, а не умненькие тексты.

– Это Силас, – подтвердила Мави его предположение, и мужчина уловил в ее голосе некоторую гордость.

Он пожал юноше руку. На его взгляд, они с Мави были симпатичной парой. Он вспомнил свою молодость. Время, когда вся жизнь была впереди. Время первых поступков, последствия от которых ощущались десятилетиями, время сожженных мостов, которые могли бы положить начало новой жизни. Он им не завидовал. Уж точно не Мави.

Но было не до сантиментов. Ждало новое дело. Борхерт зашел на минутку, он кое-что принес для Мави. Он нашел кое-что. Из нагрудного кармана куртки мужчина достал конверт и положил перед ней.

– Мави, я только хотел отдать тебе это. Загляни внутрь, если тебе нужен совет, как быть дальше. Но только никакой больше самодеятельности, хорошо? – сказал он, обращаясь к ним обоим.

Она кивнула, но конверт не тронула. Силас посмотрел с виноватым видом и попробовал улыбнуться, что ему не удалось. Он явно понимал, сколь легкомысленной была эта афера со Штеттином. И как им повезло, что они сейчас здесь, после всех злоключений. Оставалось надеяться, что отныне они будут умнее. И особенно Борхерт надеялся, что Мави правильно воспользуется информацией в конверте.

Три дня назад она все время говорила о договоре, из которого следовало, что ее удочерили, но не официально, а как-то по-другому. Что это стало причиной, почему она так вдруг сорвалась в Штеттин – всего за несколько часов до той кровавой расправы на вилле. Она едва избежала смерти. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Огромное несчастье.

Хотя договор исчез, она смогла восстановить содержание по памяти и даже вспомнить имя подписавшего. Об адвокате, которого она ему назвала – некто Войцех Хласко, – а лучше сказать, его преемнике, Борхерт ничего не выяснил. Лукаш Хласко клялся и божился, что Мави у него никогда не была.

Зато Борхерт был вознагражден результатами поиска в интернете. Он нашел другое имя, которое Мави не упоминала: Кристина Левандовска. К сожалению, в Польше было много женщин с этим именем, но только одна из них – вылитая Мави, что отбросило всякие сомнения. Она была директором государственного приюта для животных в часе езды к востоку от Штеттина. Борхерт навел о ней справки – не совсем официально – и созвонился с ней, придумав предлог. Многого узнать не удалось. Но, по крайней мере, она была известна безупречной репутацией и производила впечатление человека с идеалами, человека, который жил своей работой.