– Ты знаешь куда больше, – возразила няня. – Может, все‐таки почитаешь святые слова?

Сколько она меня ни упрашивала, я никак не соглашалась. Гнев разгорался во мне жарким пламенем, хотя весь вечер и последующий день я старалась его сдержать.

Няня заметила, что ее слова ожесточили меня, и замолчала совсем, запрятав печаль глубоко в сердце, и так отягощенном другими тревогами. А ночью я услышала, как она тихо всхлипывает.

Я повернулась к Дамьен. На лице у нее блестели слезы.

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего.

– Чего же ты плачешь? – Она ничего не ответила, но мириться с ее молчанием я не собиралась и потому спросила еще раз: – В чем дело? Рассказывай.

– Мне очень жаль, что сама я читать не умею, – призналась Дамьен.

Ее горе потрясло меня. Меня, привыкшую думать только о себе. Да, моя душа ранена, но зачем ранить еще и мою бедную няню? Да, слова Писания не могут меня утешить, но разве же это значит, что и Дамьен они не помогут? Как жестоко я обошлась с ней – с человеком, от которого ничего, кроме любви, не видела!

– Прости меня, – повинилась я. – Мы непременно почитаем вместе.

Едва в пещеру пробились первые лучи солнца, я достала и открыла книгу Огюста.

– Стой! – потребовала няня. – Нужно привести тебя в порядок. – Она расчесала мне волосы, распутав колтуны, принесла чистой воды, вымыла и высушила мне руки, чтобы я не запятнала страницы. Я не сопротивлялась, видя, какое облегчение и радость дарят няне эти хлопоты. Мы словно готовились к самой настоящей литургии. Когда мы наконец устроились у входа в пещеру – там было светлее всего, – Дамьен попросила:

– Почитай про блудного сына.

– Это что, урок для меня? – настороженно спросила я.

– Для всех нас, разве не так? – ответила няня.

И я стала читать притчу о человеке, у которого было два сына. Один был трудолюбив и усердно работал, а другой сбежал из дома и растратил все свое состояние. Когда денег совсем не осталось, ему пришлось пойти в свинопасы – и даже свиньям он завидовал, потому что те питались куда лучше него. Измученный голодом, блудный сын решил вернуться к отцу и попросить прощения. Он отправился в путь, «а отец, еще издали заприметив его, бросился ему навстречу, обнял и расцеловал. И сказал ему сын: “Отец, согрешил я против Неба и пред тобою и уже недостоин зваться сыном твоим”. Отец же отдал приказ слугам: “Принесите сыну моему лучшие одежды, дайте перстень на руку его и обувь на ноги его. Заколите самого откормленного тельца, и да будет пир и праздник. Ибо мой сын был мертв и ожил, пропадал и нашелся”».

– О да… – протянула Дамьен, и я подняла глаза от книги. – Мертвые непременно воскреснут.