— Мой дом там, сар, — сказал Гуд, показывая пальцем на строение ничуть не лучше и не хуже всех прочих вокруг, и оно могло бы поместиться в пиршественной зале Бидвелла, оставив еще свободное место.

На коротком пешем пути Мэтью заметил между домами несколько маленьких участков, засеянных кукурузой, бобами и репой. Негр, на пару лет моложе Гуда, рубил дрова для очага и остановился поглазеть, когда Гуд провел мимо него Мэтью. Худая женщина с тюрбаном на голове высунулась из дома бросить зерна курам и тоже уставилась с неприкрытым изумлением.

— Не могут не глазеть, — сказал Гуд, слегка улыбнувшись. — Вас тут немного бывает.

«Вас» — это, как понял Мэтью, означало англичан или, если шире, вообще белокожих. Из-за угла выглянула девчонка, в которой Мэтью узнал одну из служанок в особняке. Как только их взгляды встретились, она быстро скрылась. Гуд остановился перед своей дверью.

— Сар, если угодно, можете подождать здесь. Я сейчас вынесу бальзам. — Он приподнял щеколду. — Но можете и зайти, если угодно.

Он толкнул дверь от себя, отворяя ее, и крикнул в дом:

— Гость, Мэй!

Гуд шагнул было через порог, но остановился. Черные бездонные глаза смотрели в лицо Мэтью, и было ясно, что старик пытается принять какое-то решение.

— В чем дело? — спросил Мэтью.

Гуд, кажется, решился. Мэтью увидел, как напряглись у него желваки на скулах.

— Сар, не окажете ли вы мне честь войти?

— Что-нибудь случилось?

— Никак нет, сар.

Дальнейших объяснений Гуд не предложил, но остался стоять, ожидая, чтобы Мэтью вошел. Мэтью подумал, что за этим нечто большее, нежели простое гостеприимство. Поэтому он вошел в дом, а Гуд шагнул за ним и закрыл дверь.

— Кто это? — спросила коренастая женщина, стоявшая у очага. Она помешивала в котле, поставленном на горячие угли, но сейчас вращение деревянной ложки прекратилось. Глаза ее, глубоко посаженные, смотрели настороженно, лицо под грубой коричневой повязкой на голове бороздили складки.

— Это мастур Мэтью Корбетт, — объявил Гуд. — Мастур Корбетт, это моя жена Мэй.

— Рад познакомиться, — сказал Мэтью, но старуха не стала отвечать. Она оглядела его с головы до ног, чуть присвистнула и вернулась к своей стряпне.

— Рубашки на нем нет, — объявила она.

— Мастур Корбетт сегодня получил три плети. Помнишь, я тебе говорил, что его хотят выпороть?

— Гм… — сказала Мэй. Жалкие три плети она не считала поркой.