Задняя комната. Та, откуда ребенок слышал пение.

Мэтью объял ужас при мысли, что там может прятаться — там, где ему не видно. Или не прятаться — таиться, поджидая его. Но помоги ему Бог — он пришел сюда узнать правду, а стало быть, обязан войти в ту темную комнату. Потому что — кто туда войдет, если не войдет он?

И все равно ноги приросли к месту. Он огляделся в поисках какого-нибудь оружия — любого оружия, — но ничего не обнаружил. Нет, не совсем так: среди золы в очаге он нашел два предмета, оставленные Гамильтонами: разбитую глиняную кружку и небольшой чугунный котелок. Мэтью взял котелок, настолько давно служивший, что дно у него обгорело дочерна, и снова уставился в собравшуюся тьму.

Он бы два зуба отдал сейчас за саблю и фонарь, но котелок хотя бы достаточно увесист, чтобы нанести им удар, если надо будет. Он только от души надеялся, что не будет надо. И вот настало испытание его мужества. Идти иль не идти — вот в чем вопрос. Если он сейчас сдрейфит, не будет ли это признанием, что действительно Дьявол может ожидать его в дальней комнате? И слышал ли он вообще шум, или это его разгоряченное воображение?

Конечно, это могла быть крыса. Да, крыса. Крыса — только и всего.

Мэтью шагнул в сторону темноты и остановился, прислушиваясь. Не было иных звуков, кроме шума собственного сердца. Еще шаг, потом еще один. Теперь уже можно было разглядеть дверной проем, за которым могла оказаться бездонная яма.

Медленно-медленно Мэтью подбирался к комнате и вздрагивал, когда под тяжестью его тела скрипела половица. Он заглянул внутрь — все чувства настороже на случай любого намека на движение или угрозы нападения призрачного дьявола. В темноте появилась еле заметная щелка дневного света: стык ставней.

И снова мужество его поколебалось. Увидеть комнату, через которую ему надо пройти и отпереть ставни. И раньше, чем он до них доберется, холодная рука может схватить его за горло.

«Но это просто смешно!» — подумал он. Само его колебание придает вес мнению — с его точки зрения, абсурдному! — что Сатана действительно побывал в этом доме и до сих пор может таиться здесь во тьме. И чем дольше он торчит на пороге, тем больше когтей и зубов обнажает Сатана. Ничего другого не остается, как войти в эту комнату, подойти прямо к ставням и распахнуть их.

И, конечно, при этом крепко держать чугунный котелок.

Мэтью набрал воздуху в грудь, сколько мог выдержать — аромат был совершенно не благоуханным. Потом он сжал зубы и шагнул в комнату.

И темнота поглотила его. По хребту поползли мурашки, но Мэтью прошел десять футов до противоположной стены, нащупал щеколду ставней и сбросил ее быстрым — можно сказать, лихорадочно быстрым — движением. Открылись ставни, благословенный свет хлынул внутрь, и никогда в жизни Мэтью так не радовался полному небу серых мерзких туч.