Озабоченное выражение лица Рэйчел сказало Мэтью, что ей тоже пришла в голову эта мысль, но она не произнесла этих слов вслух. Вместо этого она сказала:

— Я об одном только жалею: что убийца Дэниела и преподобного Гроува никогда не предстанет перед судом. Это же несправедливо?

— Конечно, несправедливо.

— Но мне тогда ведь будет все равно? — Она посмотрела сквозь люк на серое небо. — Я думала — надеялась — умереть в старости, в своей постели. И никогда даже не представляла себе, что могу закончить жизнь вот так, и мне даже будет отказано в праве лежать возле моего мужа! И это ведь тоже несправедливо?

Выдохнув эти слова, она наконец опустила глаза, и губы сжались в тугую линию.

Открылась дверь тюрьмы, и Рэйчел, увидев вошедшего, тут же отступила от решетки.

— Ха-ха! — Исход Иерусалим наклонил голову набок, хитро улыбаясь. — Что зрим мы в юдоли сей?

Мэтью обернулся к нему лицом:

— А можно спросить, зачем вы сюда явились?

— Что бы ни творил я, куда бы ни шествовал, к ответу звать меня может лишь Господь мой. — Иерусалим, в черной треуголке и в черном сюртуке, подошел на расстояние вытянутой руки Мэтью. — И я готов ручаться, что дело, тебя сюда приведшее, отнюдь не столь святое, как мое.

— Ваше присутствие здесь нежелательно, сэр.

— В этом нет у меня сомнений. Но говорить я пришел с ворожеей, не с ее ручным петухом.

Мэтью почувствовал, как краска бросилась ему в лицо.

— Я не думаю, что мадам Ховарт желает что-нибудь вам сказать.

— Могла бы пожелать, ибо без моего споспешествования язык ее замолчит навеки. — Следующую фразу проповедник обратил к Рэйчел: — Ворожея Ховарт, песок в твоих часах почти истек. И ведомо мне, что выбрано уже древо, из коего вырежут столб для твоего костра. Уже сейчас острят секиры. От всей души надеюсь, что ты дала себе труд поразмыслить над предложением, кое сделал я тебе в мой прошлый раз.

— Каким? Стать вашей бродячей шлюхой? — резко спросила Рэйчел.

— Стать моей странствующей ученицей, — ответил он так гладко и небрежно, что Мэтью предположил: он так часто предлагал этот вариант, что это стало его второй натурой. Или первой, быть может. — И спутницей в изученье и в молитве.

— В изученье греха и в молитве, что вы найдете другую женщину, которую выкупите из тюрьмы? — От выражения чистейшего омерзения на лице Рэйчел могло бы свернуться целое ведро молока. — Уж лучше целовать пламя.